Ах, эта Африка!
Шрифт:
– Бульвар Независимости, – объяснил Тавара, – а мы едем по городскому кольцу, движение по нему одностороннее: от вокзала здесь, а к вокзалу по другому краю вдоль желдороги, удобно, правда?
Мы с готовностью согласились, что это, действительно, удобно, подумав про себя, что при скудности городского автомобильного движения можно ездить не только взад-вперед вдоль любой улицы, но по желанию поперёк и даже кругами.
Как-то незаметно дорога превратилась в узкий туннель между высокими стенами, крепко сложенными в два этажа из глыб песчаника, с бетонными балюстрадами поверху. Через каждые несколько метров в стенах мелькали распахнутые внутрь или запертые на огромные висячие замки ворота и непонятно было что там внутри? – то ли лавки, то ли склады. Во всяком случае, народ так и шнырял туда-сюда, и весьма испуганно жался к стенам (никаких тротуаров не было и в помине), потому что Тавара непрерывно с удовольствием клаксонил –
– Вот вам колледж, вот дом директора, а вот его семья.
Мы вышли из машины и уставились на место нашей будущей работы. Перед нами за сеткой лежала широкая поляна с пологим наклоном вправо к невысоким зеленым зарослям, по-видимому, окаймлявшим ручей. Под редко растущими зонтичными акациями вытянулись несколько призёмистых бараков абсолютно унылого вида, с широкими оконными проемами, в которых не было стекол – железные распахнутые ставни скрипели и кое-где хлопали при лёгких порывах вечернего, но ещё горячего ветра. Налево, недалеко от сетки, примостилась крохотная неприглядная избёнка – учительская и кабинет директора, как мы узнали вскоре. Направо, симметрично калиточке, у которой мы стояли, торчал каменный жилой дом. У крыльца горел костерок, на нём кипело в кастрюле какое-то варево, около сидела на корточках африканка в национальной блузке и многослойно обёрнутом вокруг стана куске ткани, возле бегали голые и полуголые детишки разного возраста, сосчитать их сразу было затруднительно. Женщина легко выпрямилась и подошла к нам здороваться.
– Это Мария, жена директора и преподаватель истории и географии в колледже, – сказал Тавара.
– Мадам, – представились мы.
– Как жаль, что Саликене сейчас где-то в городе. Добро пожаловать, очень хорошо, что вы приехали, нам так нужны преподаватели.
Странно было слышать очень правильную литературную речь от босоногой чёрной женщины, пропахшей запахами костра и пищи, за подол которой уже цеплялось несколько пыльных голопузиков.
– Что же нам сейчас делать?
– Я думаю, месье Тавара будет так любезен и отвезет вас в гостиницу, а как только муж вернётся, я пришлю его к вам.
– Точно, к господину Ламе, – согласился весело Тавара, – всё равно вам там сегодня ночевать.
И мы двинули в гостиницу.
Глава 6: Веселая ночь
На рынок мы всё же попали, но в наступившей темноте его, конечно, не увидели, да как потом оказалось, и смотреть там было не на что. Вывернули опять по единственному асфальтовому кольцу, но теперь в сторону вокзала. Уехали, однако, недалеко. Слева возникла всё та же железнодорожная насыпь, машина, оставив позади тёмный перекрёсток с бензоколонкой, остановилась у чего-то большого и массивного. Ни одной лампочки снаружи, в центре распахнуты ворота, за ними туннель, ведущий неизвестно куда, справа от ворот две приоткрытые двустворчатые двери, сквозь них видно освещённое пространство большой комнаты со столиками и баром на заднем плане.
Неожиданно рядом с воротами открылась настежь невидимая до того в темноте маленькая дверь и на пороге в осветившемся проеме возникла невысокая, хромающая на левую ногу, пухлая фигура, одетая в типичный тропический костюм – легкие брюки и нагольный короткорукавный пиджак без подкладки и обутая в шлепанцы. Фигура вблизи оказалась старым французом с полным одутловатым лицом, коротко подстриженными седыми жесткими волосами, быстрой манерой речи и излишней жестикуляцией. Мы тут же про себя окрестили его "осколком колониализма" и время показало, что не ошиблись.
– Добро пожаловать, господа, добро пожаловать, – затарахтел он. – А, господин Тавара, с возвращением, кого это вы привезли к старому Ламе? Как! Русские? Из Москвы! Так у меня же каждую неделю ночуют русские лётчики, один здоровенный такой, за обедом два литра вина выпивает! В колледж преподавать? Замечательно, у меня уже живет ваш французский коллега, вы его за ужином увидите, я уверен, что и вы у меня жить останетесь, в этом городе нет места лучше, чем у старого Ламе, не так ли, господин Тавара? Эй, Самба, Садьо, где вы там, быстро сюда, хватайте багаж профессоров, тащите чемоданы наверх! Я вам, господа, выделю
мои лучшие апартаменты, трёхкомнатную квартиру со всеми удобствами и отдельным входом, второй этаж, свежий воздух, тишина, ха-ха! Вы будете довольны. Умывайтесь с дороги, примите душ – у меня лучший душ во всём городе – и вниз, вниз, ужинать…Набежали Самба, Садьо и еще какие-то, поволокли наши чемоданы сквозь туннель в темноту и мы, едва успев поблагодарить любезного Тавару, почти оглушенные речевым потоком хозяина, потрусили следом за виртуозами сервиса по проходу, затем направо по темнущему тенистому двору и налетели на какой-то парапет, но в этот момент наверху вспыхнула лампочка, осветив широкую каменную двухмаршевую лестницу с монументальными перилами по обеим сторонам, по которой мы и начали восхождение к своему первому ночлегу в этом, затерянном в западноафриканской саванне, городке.
Лестница вывела нас на террасу, на которой стоял как бы второй дом – поуже. Мы прошли направо, проникли в калиточку, оставленную в глухой невысокой, по пояс, стенке, перегораживавшей террасу поперёк от парапета до стены дома, и, пройдя мимо двух больших закрытых двустворчатых дверей, увидели третью, распахнутую, и вошли в освещённую гулкую неуютную комнату, куда Самба, Садьо и компания уже забросили наши чемоданы. Это, несомненно, была спальная, ибо внутри стояли две кровати. Окон не было. В стене дыра для кондиционера без кондиционера. К ножкам кроватей приделаны длинные палки. Направо взору открывалась комната-ниша туалетно-душевого назначения. Кафельный пол был с заметным наклоном в дальний левый угол, где темнела решетка сливного отверстия. "Вот хорошо, что решетка, – подумал я, – а то в такую дыру не только змея, целый бегемот пролезет". Сверху точно посередине спускалась с потолка водопроводная труба, увенчанная душевой лейкой размером с суповую миску. Справа перед маленьким окном скособочился умывальник, в раковину которого я мог бы при желании сесть целиком. В дальнем правом углу скромно и сиротливо примостился подтёчный унитаз без крышки сливного бачка наверху. По длине трубы и ржавости цепи я сразу понял, что этот агрегат так будет рычать в действии, что ночью услышит весь квартал.
Пока мы оглядывались, изучая внутренность толстостенного сооружения, на террасе вновь послышался топот босых ног – примчалась уже известная компания с бельём в руках и дружно начала крутиться около кроватей: один застилал простыни, другой натягивал кишкообразные наволочки на подголовные валики, третий привязывал противомоскитные сетки к тем самым длинным палкам, назначение которых показалось нам вначале непонятным. Быстро закончив все несложные операции и вежливо поприветствовав нас, они утопотали вниз. Мы приняли душ, который оказался действительно хорошим – толстые струи хлестали, как из ведра, и вода быстро стекала по полу в угловое отверстие, переоделись и, проделав длинный путь, добрались до обеденного зала. Назвать это помещение рестораном было бы большим преувеличением, хотя позади стойки бара на настенных полках стояли несколько разноцветных бутылок, а столики были покрыты неопределённого цвета скатертями. Скорее всего, напрашивалось слово "харчевня".
Все столики были свободны, кроме одного, за которым сидел примерно нашего возраста молодой человек, темноволосый, тёмноглазый, в шортах, распашонке и сандалиях на босу ногу. Поднявшись навстречу нам, он оказался маленького роста, но крепкого сложения.
– Роже, – представился он, – преподаю французский язык и литературу в колледже.
Мы сразу прониклись взаимной симпатией и сели вместе за тот же столик. Меню было вполне сносным, хотя Виктору не понравился чечевичный суп. После ужина к нам присоединился владелец гостиницы, Самба вытащил на улицу, на площадку перед залом, четыре кресла, снабдил каждого холодной бутылкой «кока-колы», и мы начали первый из бесконечных провинциальных африканских вечеров; до полуночи ещё было далеко, но из-за темноты и тишины казалось, что вот-вот наступит утро.
Примерно через час появился директор колледжа. Он появился из малолитражного автомобиля, вынырнувшего из темноты и остановившегося почти у наших ног. Высокая стройная фигура в белом мусульманском балахоне долго и осторожно выбиралась наружу сквозь узкую и низкую дверцу. Мы познакомились. Он сказал, что заедет завтра утром за нами и повезёт в колледж, затем попрощался, ввинтился в свою малолитражку, после некоторых усилий оживил упрямый двигатель и уехал.
Мы сидели и молчали. Было тихо, никаких автомобилей не возникало на асфальте перед нами, никаких пешеходов, а насыпь, горбатившаяся сразу за дорогой, полностью съедала перспективу, поэтому вокруг казалось еще темнее и думалось, что сидишь на дне оврага. Лампочка на стене над нами мешала видеть звёзды, я встал и прогулялся в сторону, в темноту, чтобы полюбоваться ими, крупными и яркими, некоторые из созвездий были знакомы. Когда вернулся на место, где-то в отдалении возник уже знакомый, но ещё не привычный ритм там-тамов.