Ах, эта Африка!
Шрифт:
– Что это? – спросил Виктор.
– Танцуют, – ответил, зевая, господин Ламе.
– А где?
– Где-нибудь в кварталах.
– И часто?
– Да каждый вечер… Их на работу не загонишь, ну а плясать всегда готовы.
Мы неловко помолчали.
– Пора спать, – сказал "осколок колониализма", – мы здесь живем по солнышку. Спокойной ночи.
Он поднялся и заковылял к своей двери. Самба уже громыхал засовами дверей обеденного зала. Ничего не оставалось делать, как подняться и погрузиться в темноту туннеля. Но тут Роже вынул из кармана и включил фонарик.
– Вещь первой необходимости в
Он пожелал нам доброй ночи и вежливо посветил фонариком, пока мы не добрались до подножия нашей "царской" лестницы. Лампочка наверху светила как далекая звёздочка. Поднявшись наверх, мы четко ощутили, что совсем одни на втором этаже, на этих террасах с их тёмными углами и бесконечными парапетами, под угрюмыми навесами крыш и шевелящимися листьями огромных деревьев во дворе. Неожиданно и бесшумно сквозь световой конус проскочила летучая мышь, потом вторая, а может быть эта же самая.
– Надо б лампочку повесить – денег всё не соберем, – преувеличенно громко провозгласил я. – Чего он фонарь во дворе не сделает?
– Экономит, – ответил Виктор.
Мы быстро проскользнули к дверям спальной, и я немедленно щёлкнул выключателем.
– Да будет свет! Ах, как хорошо.
– Ага, – ответил Виктор, доставая из чемодана мощный фонарь, приобретенный ещё в столице.
С этого момента я никогда не видел его без фонаря после наступления темноты.
Через несколько минут я почувствовал, что усталость после длинной дороги и новые впечатления дают себя знать.
– Хочется в горизонтальное положение, – объявил я.
– Пора, – сказал он.
– Без кондиционера и при закрытых дверях мы тут задохнемся, ночь-то вовсе не прохладная.
– Это точно.
– Может, снимем эти сетки?
– Съедят.
– Кто?
– Комары. Ты что, не ощущаешь?
Тут до меня дошло, что я уже давно автоматически расчёсываю укушенные места на лодыжках и локтях.
– Н-да, ощущаю… Придётся оставить двери открытыми. Ну ничего, я слышал, как Самба зачинил ворота туннеля, а они железные и закупоривают проход под самый верх.
– Нужны им ворота…
– И заборы здесь вроде высокие.
– Страшны им заборы…
– Калитку я тоже запер.
– Важна им эта калиточка…
– Да кому «им»?
– Не знаю…
– Всё равно, у нас нет выбора, жара здесь чёрт знает какая. Ныряем?
– Угу.
Я полез под мою сеть. Виктор выключил свет, прошлепал с фонарём к своей кровати и тоже угнездился. Было действительно жарко, я сразу же отбросил верхнюю простынь и, тем не менее, тут же начал потеть. Через несколько минут снаружи противно зазудели, потом зазвенели, потом злобно завизжали комары. «А, голубчики! – подумал я. – Не нравится, не пролезть». И стал засыпать. И заснул.
И довольно быстро проснулся. Что-то было не так. Темнота жуткая. Ветра нет, снаружи ничего не шевелится. Что же меня разбудило? Шаги? Да, вроде шаги. Или когти где-то скребли? Да, и когти, кажется. Но всё-таки, во-первых, шаги.
– Виктор, – осторожно и тихо позвал я, – ты спишь?
– Проснулся.
– Отчего?
– Кто-то дышит.
– Как дышит, где дышит?
– Не знаю.
– Включи-ка фонарь!
– Не
хочется…– А, по-моему, меня разбудили шаги.
– Тс-с!.. Вот, опять дышит!
Действительно, дышит. И не один. А откуда, не поймёшь. Вдруг наверху послышались шаги.
– Слышишь, кто-то ходит!
– Слышу… Чего ему там делать?
– Не знаю… А дышат из-под твоей кровати.
– Нет, из-под твоей, я точно слышу.
– Включи фонарь!
– Не хочется…
– Да мы так от страха сдохнем! Направляй фонарь под мою кровать и включай!
– Ладно.
Вспыхнул луч света, я сел на кровати и начал подпрыгивать, сидя, и из-под неё полезли собаки, штук пять или шесть! Мы закричали на них, захрюкали, заулюлюкали и тогда из-под кровати Виктора выскочили еще штуки три и, поджав хвосты, кинулись за остальными, стуча когтями по цементной террасе. Мы долго не могли придти в себя от изумления и потрясения, даже смеяться не хотелось. Потом успокоились, легли и выключили фонарь.
Через несколько минут опять кто-то громко задышал.
– Нет, ну это просто невозможно!
– Откуда он дышит?
– Да не знаю я…
Посветили под кроватью – никого, по углам – никого, сквозь двери на террасу – никого, на потолок и в душевую – никого. Выключили фонарь, полежали – опять дышит. Потом шаги по чердаку… и вдруг громкое шипение!
– Змея!
– Откуда здесь змея?.. И они не шипят так громко.
– Почём ты знаешь?
– Я читал.
– Читал, читал… Читатель… Вставай, пошли искать.
– С ума сошел! Я боюсь!
– Я тоже… Где-то в шкафу видел палку… Пошли!
Он вылез с фонарём из-под сетки, пришлось и мне. Мы включили свет везде, где могли, нашли палку и облазали все углы спальной, душевой, смежной комнаты и прилегающих к ним террас. Никого!
– Интересно, спит ли Роже? Мы над ним такой тарарам подняли, мёртвый вскочит.
– Завтра узнаешь.
– Ну что, выключаем и залезаем опять?
– А что делать?
Мы залезли и погрузились в темноту. Через пару минут снова кто-то затоптался наверху, задышал, потом непонятно откуда раздалось шипение.
– Сволочь! – с чувством выразился Виктор. – В гробу я его видел, пусть ходит, дышит и шипит! Последний раз я в этом отеле!
В конце концов, мы заснули.
Глава 7: Осваиваемся
Всё-таки мы остались жить именно в отеле. Саликене предложил нам на выбор три дома в центре города, один из них двухэтажный, но выглядели они до того запущенными и грязными, что мы не почувствовали необходимого прилива энергии для новоселья. Кроме того, вокруг только камень, камень, камень…
Отель же при свете дня смотрелся совсем иначе: это был целый квартал зелени, ограниченный неправильным многоугольником сооружений; сначала само основное Г-образное здание гостиницы, монолитное на первом этаже, с разнообразными надстройками и обширными террасами на втором, затем глухая высоченная каменная стена, которая дважды поворачивала, следуя кривоколенному пыльному переулку, и замыкавший эту цепь ошеломляющих размеров совершенно пустой ангар, куда можно было бы загнать три или четыре ИЛ-18. Самба рассказал мне однажды по секрету, что до независимости месье Ламе принадлежала добрая половина города, и этот ангар был всегда полон машин, оборудования и товаров.