Ахэрээну

Сухое дробное звяканье раздалось в воздухе, затем козье блеянье, потом по склону посыпались козы — сбегали, вскидывая задние ноги, мотая бородками. За стадом на тропу вышел пастух, сам угловатый и верткий, будто коза. Почтительно поклонился, увидев монаха.

— Не в наш ли монастырь идет святой брат?

— В Эн-Хо? Он цел, хвала Небесам?

— Еще как цел, спасибо молитвам отца настоятеля, святой братии и вещей девы!

— Что за дева? — заинтересовался брат Унно.

— Ее, говорят, послала Заступница, — охотно начал пастух. — Она видит сны, в которых будущее предсказывает, этого даже отец настоятель не мог, говорят…

Заканчивал речь он уже перед кустами и козами. Путников будто смыло.

— Отпусти мой рукав! — возмущался брат Унно, едва поспевая за Лиани. — То есть брат смиренно просит. Мог бы хоть не на людях! Ишь, выздоровел!

До стен и пристроев монастыря оставалось не более часа.

**

Нээле снилось, что она снова в холмах после гибели Тайлин, и Лиани увезли, и неоткуда ждать помощи. Время сместилось, все произошло одно за другим, сразу. А она шла, не зная куда и зачем, и ей мнилось, будто она давно умерла, и призраком бредет по земле. Ветер дул сильный, дождь сыпал, мелкий, холодный, словно осенью. Вокруг бугрились холмы с трещинами в склонах, черных, как после пожара. Смеркалось. А потом она увидела свет, будто костер или окошко в доме; на свет побежала. Споткнулась — и чья-то рука подхватила девушку.

— Куда ты спешишь?

— Я должна помочь… вдруг там я найду тех, кто сможет…

Повернула голову, пытаясь понять, кто говорит с ней. Увидела: за спиной не холмы, там высилась ограда монастыря; фигуры Опор сейчас отчего-то напомнили могильные камни.

— Нет нужды спешить. Что тебе сторонние люди по сравнению с истинно важным? Ты ведь уже поступала так?

В дверь негромко, но настойчиво стучали.

— Сестрица, зовут, новость хорошая, — пискнул у двери мальчик, отданный еще в младенчестве в монастырь, но в монахи пока не посвященный. Девушку он очень любил, но побаивался из-за волшебного дара, за что его корили старшие.

— Да, да, я иду, — пробормотала, не спросив, что за новость — слишком ярко еще стояло перед глазами ночное видение, и сердце все еще учащенно билось о ребра. Сон? Да, только сон…

Она подскочила, ухватила кувшин с водой, спросонья неловко плеснула — вместо умывального таза попала себе на колени. Все еще мерещилась рука, будто ее коснулась на самом деле.

Давно ей не снились кошмары…

Хотя вроде и жуткого не было во сне. Просто фигура с закрытым лицом, и даже голос приятный. А странные речи… что ж, ей напомнили о пятне на ее совести — как раз когда она возгордилась, стала считать себя отмеченной Небесами.

Но, стоило ей глянуть в окно комнатки, мысли о совести и кошмарах вылетели из головы. По булыжникам дворика в сопровождении монахов шли двое. Одного она не сразу узнала, вспомнила уже по дороге, зато второго…

В темном поношенном платье, с убранными в узел волосами стояла, в тени полупрозрачная. Одни глаза остались — запавшие, обведенные темными кругами, а в глубине было приглушенное сияние, словно свеча под водой горела.

Лиани стало не по себе. Вспоминал ее, похожую на Кэйу, только тоньше, волшебней, а перед ним едва ли не святая отшельница.

— Вот что стены монастырские делают, — хмыкнул за плечом брат Унно, — Стоит покинуть их — и пожалуйста, невинными зайцами и тетеревами питаешься вместо корешков и зерна, а сюда приди — наоборот, сразу благость во всем существе разливается.

В другой миг Лиани, наверное, смутился бы от таких слов, а то и рассердился даже, но сейчас был благодарен. И к Нээле подошел с улыбкой, будто лишь пара дней как расстались.

Им не сразу удалось поговорить. Сперва путников позвал к себе отец-настоятель, и туда Нээле ходу не было. Она бродила окрестными двориками, бездумно улыбалась набежавшей ребятне, что-то отвечала на расспросы взрослых. Мало кто знал из прибившихся беженцев, что несколько месяцев назад один из пришедших сегодня ушел в никуда, а другой — с поручением, но ощутили — произошло нечто важное.

Потом Лиани вернулся, вокруг сразу собрались желающие новостей, и рухэй занимали больше всего.

— Если не пришли до сих пор — хвала Заступнице — вряд ли уже сунутся. Наверное, пытаются убежать подальше. Асума будет искать их. Он знает про монастырь, обещал и сюда прислать воинов, — поспешил Лиани успокоить собравшихся. — Мы шли кружным путем, долго, а отряд Сосновой уже должен вот-вот подоспеть.

Нээле прислушалась к своим ощущениям — нет, кажется, он говорит то, что думает, не пытается никого успокоить пустыми словами. Хотя… с одними словами он не пришел бы, всеми правдами и неправдами добыл бы защитников или постарался убедить всех жителей Эн-Хо уйти. И ведь сумел бы. Это у нее не получилось недавно — удержать…

Странно жизнь повернулась. Теперь наконец он свободен, и не связан ничем…

Наконец они остались наедине, пошли прочь со двора, забрели в пустующую мастерскую, где раньше делали краски. Лиани вновь заговорил про чужих солдат; это и впрямь было самое важное, но девушку это все же слегка огорчило. Сейчас ей хотелось слышать о нем самом, и она стала спрашивать, но как-то незаметно оказалось, что вопросы задает уже он.

Нээле отвечала охотней, чем Лиани, и не удивлялась его нежеланию говорить. Окажись она в сожженной крепости, вообще бы слова не произнесла еще долго. Самой же Нээле в эти недели… пару дней страха да ночь под дождем, вот и все. Даже молитвы во спасение Сосновой не в счет, тут и без нее хватает тех, кто куда ближе к Небу.

— У нас теперь уже не голодно, — оживлено говорила она. — Плодов еще нет, конечно, но уже растут съедобные клубни.

…И ртов стало меньше, и часть ушедших погибла, но об этом не надо сейчас.

— А еще поселился человек, он отлично ставит ловушки для рыбы. Монахи же ее никогда не ловят, но не запрещают другим. Я научилась варить суп. Думала, буду здесь жить одними молитвами, а научилась готовить, правда, смешно?

Нээле видела — скорее, ощущала, — что Лиани разглядывает ее украдкой, и сама занималась тем же. Уже в третий раз неожиданно встречала его, и каждый из них молодой человек выглядел для нее по-новому.

Уже ничего не осталось от того юноши из земельной стражи, со светлой улыбкой говорившего про волшебных созданий. Хотя едва ли год прошел с первой встречи, и чертами он изменился не сильно, мечтательности — то восторженной, то грустной — не стало вовсе. Появилась тихая скрытая ярость; вряд ли сейчас чувствовала бы себя с ним так спокойно и свободно, укради он ее как давешней весной. И не потому, что для нее угроза, просто не сравнить шелк и бронзу, хотя оба переливаются. Безобидным он больше не выглядел.

Зимой кинулась ему на шею, а сейчас опасалась случайно коснуться.

Но то ли виной тому жизнь при храме — хотя народу тут было всяко больше, чем в мастерской вышивальщиц, то ли еще что, но сердце как-то подозрительно ёкнуло. Что-то в Лиани появилось и новое-притягательное. Неужто это от войны след, и привлекательны те, кто сражался и убивал?

Глава 8

Последний месяц весны, проведенный в Срединной — зря потраченное время. Даже в богатых, утопающих в зелени кварталах Осорэи пыльно и душно, а уж тут… Суро предпочел бы не покидать загородное поместье возле реки, смотреть на цветение слив и глициний, и, разумеется, жить в комнатах, обставленных по его вкусу, а не по солдатскому.