Ахэрээну

А сам поспешил к помощнику Асумы.

Совещание было недолгим; почти все офицеры высказались за то, что все это странно, только ворота лучше пока держать закрытыми, когда отряды из Лаи Кен к ним подойдут. Если покажут приказ — дело другое. И разведчика выслали, чтобы вызнал, куда точно идет Атога и где он сейчас.

Рииши вернулся к Майэрин растерянный, ничего рассказывать не стал, да и нечего было. Велел ей как следует отдохнуть, намереваясь через день-другой отправить обратно, только Майэрин тихо и твердо заявила, что никуда не поедет. У нее все еще были испуганные глаза, и Рииши стало ее жалко. Своей ли волей она приехала, или чужой, она еще очень юная, и, кажется, честная в самом деле. Он собирался оставить ее в своих покоях — пусть отоспится после дороги, а самому, как уже повелось, на ночь уйти к кузнецам. Но в итоге решил, что это будет невежливо и неразумно, и остался, а она, кажется, даже обрадовалась.

Разведчик прискакал обратно через полдня — сообщил, что Атога идет очень быстро, слишком быстро, так обычно части перебрасывают в бой, и будет тут через день на рассвете.

Така распорядился закрыть ворота и всем приготовиться к возможной атаке. Хотя это казалось дикостью — неужто солдаты Лаи Кен пойдут на приступ Срединной? И пусть людей здесь несравнимо меньше, чем у Атоги, это не злосчастная Сосновая, с налету сюда не вбежишь. Это рухэй своих не считают, а зачем командиру Глядящей Сверху класть собственных воинов?

На рассвете меж двух холмов заколыхались знамена, еще сонное светило заблестело на железе доспехов. Людской поток вытекал, словно новая река, и скоро создал озеро перед Срединной. Но, хоть и много пришло солдат, кажется, здесь собрались даже не все. Срединную окружало естественное укрепление, гряда невысоких холмов, на которых можно было занять позицию и обороняться долго, не подпуская неприятеля. За ними и остались люди Атоги, и не видно их было со стен.

Предводитель выехал вперед в сопровождении двух офицеров, грузный, но быстрый, словно камень в кистене, потребовал открыть ворота.

Така, уже стоявший на стене, прошел так, чтобы оказаться напротив него.

— Покажите мне предписание явиться именно сюда, — сказал он. — Вы должны были направляться если и не к Сосновой, то на север.

— Мои солдаты знают, что вы задумали, — издевательски прокричал Атога. — Сдать Сосновую, сговорившись с врагом — если то был враг на самом деле, затем якобы опоздать туда — и все ради того, чтобы поддерживать войну, чтобы Дом Таэна не потерял власть. Только не выйдет и дальше разорять Хинаи и нести горе ее народу.

— Что он мелет? — бледнея, спросил Така

Рииши не ответил, хотя он понял. Все казалось дурным сном — так бывает, когда заснешь на солнце, и муторно, тяжело, и никак не открыть глаз. Или в реальности он стоит на стене, рядом командир Така, еще несколько офицеров младше рангом, и рядом на стенах и во дворе напротив ворот застыли солдаты Срединной, а за ними оружейники, и еще дальше — обслуга крепости, которой настрого было приказано не выходить.

У ворот, изнутри, возникла какая-то сумятица, кто-то кого-то ударил или толкнул, один или два человека упали.

— Что там творится? — прошептал ординарец Таки, тоже это заметив. Но привлечь внимание своего командира, смотрящего за стену, не успел. Один из солдат вскинул лук, и Така покачнулся, осел назад; из шеи сбоку торчала стрела. Офицер у ворот махнул рукой, несколько человек бросились открывать створки.

Он же служил Нэйта, их ставленник, запоздало припомнил Рииши — видел его как-то в доме Макори. У ворот началась сумятица, младшие командиры отдавали приказы вразнобой, солдаты на стенах промедлили, лишенные возможности сразу спуститься и опасаясь стрелять по своим. Створки ворот распахнулись. Солдаты Лиа Кен хлынули в ворота, неостановимые человечьей волей, как ливень. Их было слишком много, и они-то к нападению подготовились, недаром Атога так медлил отсылать новичков на войну.

Это даже бойней нельзя было назвать, скорее, кабаном, промчавшимся сквозь муравейник: разорил и не заметил. Солдаты Атоги старались не убивать без нужды, и, видно, их желание совпало с приказом. Но раненых было много.

Рииши повезло, если так можно сказать, его не задели ни клинок, ни стрела, но, когда сбежал вниз, на привратную площадь, кто-то ударил сзади, сбил с ног, а подняли его уже со связанными руками и без оружия. Огляделся; солдаты Атоги, повинуясь указаниям, отделяли от остальных командиров крепости и старшин оружейников. Он не сумел ни с кем перекинуться словом. Один из старших кузнецов, седой, в сбившейся набок повязке кивнул в ответ на его взгляд, и указал на стену, над которой все еще полыхала прыгающая, вышитая на знамени рысь. Потом всех повели во внутренние дворы, отдельно военных и оружейников.

По дороге снова увидел лицо того офицера, что открыл ворота — неприметное, ведь даже не сразу вспомнил его. Но и вспомнил бы, разве что заподозрил? Сейчас этот человек посмотрел на него пристально и удовлетворенно. Возможно, он и указал солдатам Атоги, выделил главу Дома Нара из прочих, а может, напали местные предатели — те его знали.

Рииши думал, что его закроют вместе со всеми — с кузнецами ли, с офицерами, — но его отвели в отдельную комнатку. Тут стояли стол и скамья, совсем простые, и ничего больше не было: наверное, принимали просителей. Ему тут не приходилось бывать. С ним не разговаривали, не ответили ни на один вопрос, даже о Майэрин. Вели себя даже не грубо, просто никак — он был вещью, которую велено охранять. Руки не освободили. На жесткой и довольно узкой скамье в таком положении сидеть было неудобно, и он пристроился в углу у стены, глядя на дверь. Время поделилось на две половины, одна неслась галопом, другая еле ползла, и молодой человек никак не мог понять, в какой он сейчас половине. Ныло плечо, которым ударился, когда падал, а сейчас оно было еще и оттянуто назад. А еще, падая, о камень рассек щеку, кровь до сих пор сочится. Спасибо, глаз цел.

Эту ночь провел, помогая Таке, поэтому то ли задремал, сидя под стражей, то ли от удара зрение изменило. Комната словно плыла, и мебель двигалась помаленьку. Кто-то ухватил молодого человека за плечо:

— Идите за нами.

Рядом стоял один из десятников Лаи Кен, судя по форме. За ним двое чужих солдат. Смешно, зачем так много народу? Он со стянутыми сзади руками не убежит, и его отбить некому тут.

Ему помогли подняться. Вышли в коридор, а оттуда — на улицу, только не через главный вход, а через задний. Откуда знают про эту дверь и о том, куда она ведет? Рииши пристальней всмотрелся в одного из солдат-провожатых: а вот этого молодца раньше видел, бегал тут на посылках. Вот ему-то здесь все повороты знакомы. И переоделся уже, подчеркнул принадлежность к людям Атоги!

— Не страшно? — спросил его Рииши. Тот словно бы съежился, голову в плечи втянул.

— Нечего разговаривать, — рыкнул десятник. Не на него — на солдата.

Широкий, мощеный камнем внутренний двор миновали краем. Для того, видно, и выходили через заднюю дверь. А народу здесь было полно, и местные солдаты, из них тоже много связанных, и оружейники, ну и довольные собой герои Лаи Кен, разумеется. Поверх голов, издалека было трудно видеть, но все-таки кое-что разглядел. И Атогу — сидит на коне, блистает доспехами. Вот уж его ничей взгляд не минует.

Шесть тел, привязанных к столбам, на которых укрепляли мишени для стрельбы. Сейчас мишеней там не было, и он издалека не мог разглядеть, как несчастных убили.

— Посмотрите, — сказал Атога толпе, — указывая на тела, — Эти люди были призваны защищать мир в Хинаи, но они воспользовались войной для своей корысти. Я знаю, что они вас обманули. Подумайте, чего вы в самом деле хотите — следовать за предателями или спасти свою родину.

Одного из шестерых Рииши узнал сразу, хоть не было на мертвых формы, и опущены головы — узнанного огромный рост выдавал. Сотник, много лет служил в Ожерелье, сюда прислан после ранения. Остальные, наверное, тоже офицеры Срединной. Но, выходит, не всех командиров убили, кого-то пока не тронули, а может, склонили на свою сторону.