Ахульго
Шрифт:
Порой он представлял себя Орфеем, чудесная лира которого усмиряла бури,
двигала горы и даже усыпила страшного дракона, который охранял золотое руно. Музыка спасла и самого Орфея, когда он спустился в ад за своей возлюбленной Эвридикой. Стефан мечтал вернуться домой, чтобы покорить своим искусством весь мир. Но пока вынужден был обслуживать войну.
Для того Стефан и взялся создавать оркестр, чтобы не разлучаться с настоящей музыкой. И теперь он мог гордиться, что даже в походе у него был приличный состав: всевозможные барабаны и бубны, кларнеты и свирели, альты и скрипки и даже погремушки
В начале похода песни были веселые, бодрящие.
Песельники запевали:
Солдатушки, бравы ребятушки, Где же ваши деды? Наши деды – славные победы, Вот где наши деды!
Остальные подхватывали:
Наши деды – славные победы, Вот где наши деды!
Песельники снова голосили, а остальные подхватывали:
Солдатушки, бравы ребятушки, Где же ваши жены? Наши жены – ружья заряжены, Вот где наши жены!
Солдатушки, бравы ребятушки, Где же ваши детки? Наши детки – пули наши метки, Вот где наши детки!
Солдатушки, бравы ребятушки, Где же ваши сестры?
Наши сестры – штыки, сабли остры, Вот где наши сестры!..
Вечерами на привалах Стефан доставал и свою трубу, чтобы исполнить какое-нибудь соло из модной оперы или польскую мелодию для своих земляков, которых в отряде было немало.
Задумавшись, Стефан отстал от строя. Его вернули к действительности щелчки бича. Это мальчишка, сидя на зарядном ящике, подгонял две пары волов, тянувших за собой телегу с тяжелым орудием.
– Ну, черти! – кричал Ефимка.
– Шевелитесь, не баре!
– А ты зачем тут? – спросил его удивленный Стефан.
– При роте состою, господин унтер-офицер! – ответил Ефимка.
– Наш паренек, – подтвердил фельдфебель Михей.
– И глаз у него острый.
– Он что же, и воевать будет? – недоумевал Стефан.
– Так точно! – откликнулся Ефимка, награждая быков очередным ударом.
– На учениях так пушку навел, что мое почтение! – хвалил Ефимку Михей.
– Справный хлопец.
Стефан слышал про этого мальчишку, которого барин собирался обменять на собаку, но никак не предполагал, что этот Ефимка будет участвовать в походах.
– Значит, на войну? – спросил Стефан мальчишку.
– А то! – гордо откликнулся Ефимка.
– Ты уж поосторожнее будь, – советовал Стефан.
– Вот и я ему толкую, – поддержал унтера пушкарь.
– Видал я здешних ловкачей. За любым кустом, за камешком всяким схоронятся. Моргнуть не успеешь, как накинутся, скрутят да уведут, а то и вовсе зарежут. А бросимся искать – нету, как сквозь землю провалятся. Кавказ, братец, тут держи ухо востро!
– Главное, под пули не лезь, – советовал Стефан.
– Оно самое, – кивал пушкарь.
– Эдак нельзя, надобно быть порассудительней.
– Как же можно, чтобы пулям кланяться? – смеялся Ефимка.
– Когда самого Шмеля идем брать!
– Шамиля то есть? – поправил Стефан.
– Его, разбойника.
– И не боишься?
– А чего мне бояться? – важно ответил мальчишка.
– У нас, вона, пушки-подружки, а у них что? Ружья
одни.– Куда им против нас! – добавил Михей и побежал вперед поворачивать волов, норовивших сойти с дороги, чтобы пощипать первой травки.
– Зачем же ты хочешь воевать? – спросил Стефан мальчишку.
– Кинжал добыть! – ответил Ефимка.
– Мне без кинжала никак нельзя.
– А на что тебе кинжал?
– Как на что? – удивился Ефимка.
– Известное дело, надо! Тут вся пацанва с кинжалами, а у меня токмо банник, – и Ефимка ткнул ногой привязанный сбоку пушечный шомпол.
– А скажика, братец, разве это Шамиль хотел тебя на собаку выменять? – спросил Стефан.
– Не-а, – замотал головой Ефимка.
– Барин наш, лиходей.
– Так тебе надо бы его из пушки поучить, а не Шамиля.
– Да разве можно? – не понимал Ефимка.
– Ведь то – барин! Он полицию кликнет. А после шкуру спустит.
– А Шамиля, выходит, можно? – допытывался Стефан.
– Но то она и война, – кивал Ефимка.
– На войне все можно.
– А после войны что делать станешь? Опять к барину?
– Не-а, – принялся рассуждать Ефимка, снова пуская в ход свой бич.
– Тута останусь. Солдаты завсегда нужны. Солдатом быть лучше, чем на барщине спину гнуть.
– Лучше, говоришь? – хмурился Стефан, не ожидавший от ребенка таких слов.
– И весело, и завсегда поживиться можно, – объяснял Ефимка.
– Вона, фейерверкер наш, аж двадцать целковых в деревню отослал. Постреляет, пограбит, продаст, загуляет, а ежели что останется – матушке на пропитание. Душа – человек!
– Значит, не пропадешь, – укоризненно покачал головой Стефан.
– Есть, у кого поучиться.
Он в сердцах стегнул нагайкой лошадь и марш-маршем поскакал нагонять свой оркестр.
Глава 50
Военная кампания 1839 года должна была охватить весь Кавказ. На правом фланге несколько самостоятельно действовал Раевский, занятый десантами к непокорным черкесам и возведением новых береговых укреплений. Главные же события начинались на левом фланге. Против Шамиля был назначен отряд Граббе, который получил название Чеченского и собирался из частей разных полков. Головин возглавил Дагестанский отряд, меньшей по численности, которому предназначено было действовать в Южном Дагестане, окончательно покорить верхние Самурские общества и построить укрепление у селения Ахты.
Войска Чеченского отряда стягивались к Внезапной.
Первыми стали лагерем у крепости четыре батальона Куринского пехотного полка под командованием полковника Пулло. На самом деле это был почти весь полк, кроме небольшого резервного батальона, оставленного на Сунженской линии. Куринцы были опытными солдатами, которые уже ходили на Ахульго с Фезе.
Затем прибыли не менее закаленные в битвах с горцами батальоны Апшеронского полка. После них начали подходить конные и пешие сотни казаков Горского, Моздокского, Гребенского и Кизлярского линейных полков со своими орудиями. Сюда же устремились кавалькады горской милиции. Из Тифлиса была прислана Головиным саперная рота. Из Владикавказского округа двигался батальон Кабардинского егерского полка, сопровождая затребованный оттуда же инженерный инструмент на тридцати арбах.