Ахульго

– Стоит ли, ваше превосходительство, придавать этому столько значения? Притом в теплое время, как показывает опыт, выгоднее действовать в Дагестане, в голых горах. А в лесах чеченских – зимой. Разобьем Шамиля, а затем можно и на Ташава обратиться.

– Тащить на хвосте такую свору было бы обременительно, – заявил Траскин.

– И хвост откусят, и за остальное примутся, – заверил Пулло.

Граббе навис над картой, поразмышлял над обозначениями рек и дорог, которых с прошлого раза стало заметно больше, и объявил:

– Разогнать негодяев! – Он ткнул в карту и продолжал: – Кто хочет войны, тот ее получит!

– Сперва разобьем Ташава? – уточнил Траскин.

– В порошок сотру! – пообещал Граббе.

– И оттуда же – на Шамиля!

– Ташав где-то здесь, – показывал на карте Пулло.

– По правую от нас сторону, вдоль главного направления, две реки, Ямансу и Аксай. Туда идет хорошая дорога вдоль наших кордонов. Затем свернем налево, а там, по речным долинам, аулы. Ташав, я слышал, построил одно укрепление у аула Мескеты, а другое, главное, много ниже, у Саясана.

– Это какой же крюк, ваше превосходительство! – покачал головой Лабинцев.

– Верст тридцать-сорок, если по хорошей дороге, – предположил Пулло.

– Но можно пройти и короче.

– Короче? – обрадовался Граббе.

– Непременно должна быть другая дорога, – оживился Лабинцев.

– Скорее, тропинка, напрямик, через лес, – показывал Пулло.

– Есть у меня один старый лазутчик. Обещает провести за пятьдесят рублей.

– Дайте ему сто, чтобы не обманул, – велел Граббе.

– Большим отрядом через дебри и леса? – сомневался Лабинцев.

– Да еще обоз, хоть и небольшой…

– А что – леса? – обернулся на полковника Граббе.

– Местность здешняя, лесистая и гористая, предоставляет противнику все средства к упорной обороне, – пояснил Лабинцев.

– В Европе тоже лесов хватает и гор немало, а мы шли и до Парижа дошли, – отмахнулся Граббе.

– Волков бояться – в лес не ходить, – поддержал генерала Пулло.

– Этот Ташав давно мою кровь пьет. Пора бы и проучить разбойника.

– Там разве что летучий отряд пройдет, – сказал Лабинцев.

– Надо бы разделиться, отвлечь противника, а тем временем…

– Решено! – положил руку на карту Граббе.

– Господин Лабинцев с двумя батальонами Кабардинского полка, сотней линейных казаков, при двух горных орудиях ринется напрямик, а мы зайдем с тылу, по главной дороге. Выступаем завтра же!

– Всем отрядом? – уточнил Траскин.

– Пойдем налегке, – пояснил Граббе.

– Провианта возьмем на неделю.

– И то, полагаю, с запасом будет, – сказал Пулло.

– А тяжести, артиллерийский парк, табун – все это я оставляю в крепости под прикрытием роты Апшеронского батальона и Кумыкской милиции. И вы, милостивый государь, – Граббе обернулся к Траскину, – Можете остаться с ними. Если понадобитесь, мы за вами пришлем. После же разгрома бунтовщиков, а на это, полагаю, много времени не понадобится, отряд продолжит движение на Ахульго, к главной нашей цели, а резерв придет к нему на соединение.

– В каком месте? – заглянул в карту Траскин.

– Дело покажет, – ответил Граббе.

– Вы получите своевременные распоряжения.

Офицеры уже собирались разойтись, когда Граббе осенило:

– Погодите, господа командиры! – Граббе понизил голос, давая понять, что сообщает нечто особенное важное.

– Горцы тревожили нас ночью. Так отчего бы у них и не поучиться?

Офицеры недоуменно переглядывались.

– Полагаю, лучше выступить не на рассвете, как у вас тут заведено, а затемно, – объявил Граббе.

– Ночью? – удивился Пулло, оглядываясь на других командиров.

– Внезапность – половина дела! – сказал Граббе, доставая часы.

– Приказываю теперь же, тайно, изготовиться к походу. Полковник Лабинцев со своим отрядом отправляется так быстро, как только сможет.

– Будет исполнено! – козырнул Лабинцев и заторопился исполнять приказание.

– Остальные – извольте в полночь, без шума сняться с позиции, – велел Граббе.

– За сим, господа, мое почтение.

Командиры отправились к своим частям. Остались только адъютант Васильчиков и член штаба отряда Милютин.

– Так-то, – сказал им Граббе.

– Учитесь. По-старинке еще сто лет воевать будем, а надобно менять и тактику, и стратегию.

– Совершенно справедливо, – заметил Милютин.

– Каков противник, такова и тактика! – догадался Васильчиков.

– Далеко пойдете, милостивые государи, – похвалил Граббе.

– И все же попрошу вас убедиться, что все делается, как приказано.

– Не извольте беспокоиться, – заверил Милютин.

Граббе кивнул, а затем обратился к Васильчикову:

– Велите седлать моего коня.

– Какого прикажете, ваше превосходительство? – уточнял Васильчиков.

– Того, что поспокойнее, гнедого.

Васильчиков козырнул генералу и вышел. Заметив, что Милютин остался, Граббе недоуменно вскинул брови.

– Осмелюсь просить, ваше превосходительство, – несмело сказал Милютин.

– Говорите.

– Прошу назначить меня в отряд полковника Лабинцева, – выпалил Милютин.

– Не терпится в дело? – усмехнулся Граббе.

– Понимаю, понимаю. Это даже похвально, милостивый государь. Однако… Все же вы – офицер Генерального штаба, у вас другое предназначение.

– Мое предназначение – служить верой и правдой! – ответил Милютин.

– Вам бы следовало больше по теоретической части, – сомневался Граббе.

– Навоюетесь еще.

– Без практики и теория хромает, ваше превосходительство, – уговаривал генерала Милютин.

– Ну что ж, – сказал Граббе.

– Если вам так угодно.

– Премного благодарен, ваше превосходительство! – обрадовался Милютин.

– Я не подведу, обещаю.