Альбиносы
Шрифт:
– Че я говорил! – толкнул Костю довольный Стерлинг. – Взрыв звука! Вот апогей рока!
– Господа, вы готовы? – снова зазвенел в микрофон ди-джей, обращаясь к посетителям парка.
– Да-а-а-а! – толпа застонала от нетерпения, приседая и подпрыгивая.
– Набрали краски в руки? – вопрос прозвучал, как приказ.
– Да-а-а!
– Салют! – скомандовал ди-джей и сотни рук одновременно взлетели вверх, разжимая кулаки и выстреливая краску. Воздух над толпой стал красно-сине-зелено-желтым.
Раздался радостный визг. Облако разноцветной пыли колыхнул ветер, и оно
– Салю-ут! – снова призвал ди-джей. – Салю-уту-уйте!
Мальчишки и девчонки стали выхватывать краску из пакетов и забрасывать ею друг- друга, словно играли в разноцветные снежки.
– А-а-а! – визжали все вокруг, приходя в восторг. Многие торопливо снимали одежду, чтобы спасти ее и, оставаясь в купальниках и плавках, бросались в цветное облако, туманом расползавшееся по парку. В тумане со смехом бегали и копошились перепачканные тела молодых людей. Площадь перед эстрадой превратилась в кишащий раскрашенный муравейник.
Музыка неистовствовала. Костины друзья тоже. Полураздетые и чумазые, сбившись в кучу, они прыгали-танцевали. Поп стоял посреди круга, весь грязный и отплевывался. Он растерялся, не зная, что ему делать, как вести себя.
– Дава-ай! А-а-а! – орали одноклассники, бросая в него то красный, то зеленый порошок. Пытаясь подражать приятелям, Костик стал попеременно поднимать ноги от земли и дергать ими в такт музыке. Это выглядело неуклюже. Все от души хохотали и подбадривали сверстника:
– Не комплексу-уй! – перекрывала рев музыкально-людского водоворота Лизабетт. – Делай, как умеешь! Свобода-а-а! – завопила она во весь голос. Ее услышали:
–Сво-о-бо-о-да-а! – отозвалось и покатилось волной от одного края танцевальной площадки к другому. – Сво-о-бо-о-да-а-а!
Музыка ревела.
– Што они играют? – крича, спросил Костя у Стерлинга, наклонившись к самому уху ди-джея, пытаясь окончательно побороть скованность и почувствовать себя своим среди своих.
– «Не чувствую удовлетворения»!… эта композиция… называется! – растягивая рот и прерывисто дыша, прогремел школьный рэпер. – Американцы,… группа «Киллеры», – с силой выдохнул он из легких.
Костя попытался придать своему лицу восторженное выражение.
– Ага-а! – закивал он, трясясь и извиваясь.
– Я обещал вам в самом начале сюрприз? – ожил парковый ди-джей, звеня до боли в ушах.
– Да-а! – Мгновенно отреагировала толпа.
– Наберите побольше красок и готовьтесь салютовать! …ать! …ать! – понеслось во все стороны эхо.
– А-а-а! – заорала тысяча голосов.
– Вы готовы? – ди-джей затягивал прелюдию к интриге праздника, наслаждаясь нетерпением молодежи.
– А-а-а!
– Тогда встречайте! Группа «Психея» из Санкт – Петербурга! Салют!
– Ура-а-а-а! – взметнулось ввысь вместе с очередным радужным облаком.
Все взоры устремились на эстраду. Синие, зеленые, красные тела молодых людей сгрудились около сцены, сдавливая друг-друга, наваливаясь и сдвигая своей тяжестью железные ограждения. Засуетилась охрана, пытаясь сдержать напор и сомкнуть оградительные щиты.
А сцену уже оккупировали пятеро заросших татуированных парней в белых
майках. Они цепляли к гитарам широкие перевязи и махали руками, приветствуя жителей городка.И вот первая гитара, задрав в небо блестящий гриф так высоко, словно ею размахнулись для удара об пол, издала органоподобный звук-рык. Она повторяла и повторяла его снова и снова, пока в единоборство с ней не вступила группа ударных инструментов. После «ударника» взметнула гриф ритм-гитара, стремительно контрапунктируя мелодию септаккордами. Догоняя ее, размер музыкального такта поймала бас-гитара, бухая верхней струной на одном и том же ладу. Последним пронзительно засвистел-завыл синтезатор, оглушая перепонки высокочастотными колебаниями.
Слушатели: парни и девчонки – мотали крашеными головами и раскачивались из стороны в сторону, повинуясь безудержному ритму любимой музыки.
– Суперски! Отвал башки! – услышал Костя крик у себя над ухом. Он оглянулся. Прижавшись к нему, дрожащая Барби уставилась на сцену закрытыми глазами. По ее размазанным щекам текли слезы.
Вдруг она схватила Костю за плечи, начала трясти его и требовать, словно бранилась, доказывая свою некую правоту:
– Ну, почему ты не рокер?! Почему?! Зачем тебе другая музыка?! Зачем?!
Удивленный Костя открыл рот, не зная, что ответить. Он смотрел на Барби округлившимися глазами.
Рок-композиция продолжала нагнетать минорное звучание, опускаясь по полутонам вниз, пока музыкальная мысль ее создателей не достигла своей кульминации и… скрипучий бас-профунда солиста группы, открывшего рот, словно зев, протяжно выдохнул через микрофон в толпу:
– Убить мента-а-а! Убить мента-а-а-а!
В толпе началась истерика. Молодежь завыла, словно безумная.
– Убить мента-а-а-а-а! Убить мента-а-а-а-а!
Рядом с Костиком, подражая солисту, рычал Шварценеггер:
– Убить мента-а-а!
– Мента-а-а-а! – выла толпа справа и слева, вокруг испуганного молоденького певчего с клироса церкви Казанской Божьей Матери. Костя чувствовал себя как в дурном сне. Ему хотелось ущипнуть кожу, чтобы проснуться. Но, увы, он видел не сон. И по спине пробегал вполне реальный холодок.
* * *
– Мазевые пацаны! Я торчу! – взахлеб восторгался после концерта Стерлинг. Он без умолку стал рассказывать о рок-музыкантах, словно был с ними знаком: – Представляете, пацаны родом из Кургана! Почти деревня! Представляете? Там начинали! Потом поднялись до Санкт-Петербурга! Представляете? Пишут альбом за альбомом! Аншлаг за границей! Представляете? Видишь, Поп, это взрыв, о котором я тебе говорил! Пацаны реально гении!
Стерлинг сотрясал воздух, взбудораженно жестикулируя, будто держал в руках гитару и размахивал ею, как вертолет лопастями, готовый взлететь от восторга. Так продолжалось довольно долго, пока ди-джей не спалил всю взлетно-посадочную энергию.
– Пойдем на пляж, в секси-парк, умоем рожи! – предложил Шрек, затихшим после музыкальной бури друзьям. – Праздник продолжается, и сюрпризы тоже, – многозначительно объявил он.
– А-а? – разом насторожились Лизабетт и Фиона.
– На че намякиваешь? – подскочила Барби.