Альфа-самец. Мочи их, Президент!

Он пошел по коридору направо, куда указала девушка, и наткнулся на бочку с ледяной водой, рядом с которой лежал ковш. Довольно урча, быстро ополоснулся в ключевой прохладе, обтерся рушником, вернувшись в комнату, оделся и вышел на улицу…

В начале восьмого вся деревня была уже на ногах. Детишки с веселым гамом бегали по дворам и играли с разной живностью — язычники держали кур, свиней, коров и собак с кошками. Несколько молодых парней, которые выделялись на фоне зрелых бородатых мужиков тщательно выбритыми лицами, ловко размахивая деревянными мечами, упражнялись в фехтовании. Полуголый, несмотря на прохладную погоду, Зарияр, сидя на пеньке, чистил автомат. Его могучий торс покрывали витиеватые узоры и рунические надписи.

На плечо Виктора легла чья-то мощная рука; он обернулся и увидел Яромира, старейшину общины. Старейшина стоял без вчерашнего головного убора. Прямо по центру гладко выбритого черепа лежал длинный клок волос, как у запорожских казаков, в левом ухе сияла здоровенная золотая серьга. Окладистая борода была заплетена в косичку.

Виктор вспомнил описание внешности великого русского князя Святослава Игоревича, которое дали арабские путешественники. Он читал об этом еще подростком в какой-то исторической книжке. И вот сейчас, в современной России третьего тысячелетия, он, премьер самого большого государства в мире, отключив мобильный телефон, без охраны тусуется среди каких-то полудиких воинов. Бред!

— Не волнуйтесь, Виктор Викторович, все будет в порядке. Мы хоть и берсерки, но не дикари, — словно прочитал его мысли Яромир. — Мы, русские, — варвары.

— Но варвары разрушили цивилизацию… — попробовал возразить Семенов.

— Вы не о тех варварах подумали. По сути, варвары — это название северных славянских и германских племен. Варвар — это воин северных лесов, отважный, искусный, простой, смекалистый и практичный. Ну, прямо, как мы, — расхохотался Яромир.

Они медленно пошли вдоль берега реки.

— А у вас никогда не было соблазна вернуться в большой мир? С вашими воинскими умениями вы могли бы заработать немалые деньги, — поинтересовался Семенов.

— К чему нам большие деньги? Русу мало надо для счастья. Одна, ну или две-три женщины, — улыбнулся в бороду Яромир. — Десяток ребятишек, простая обильная еда, здоровье близких, крыша над головой. Все, что сверх этого, идет во вред. Роскошь развращает воина, делает его нежным и похожим на женщину. Да и в торгашеском деле трудно достичь высот без обмана и жульничества. А честь у нас в крови: лучше будем с голодухи подыхать, чем обманывать ближнего. На Большой земле обман и погоня за наживой идут рука об руку. Там нет места для честных воинов. Нам спокойнее здесь. Я по Интернету смотрю бои Федора Емельяненко — вот это воин до мозга костей, из него вышел бы отличный берсерк. И ведь он тоже закрылся от соблазнов мира в своем традиционном мире, живет в провинциальном городе, тренируется в обычном зале с обычными ребятами, время проводит на тренировке или с семьей. А потом выходит и лупит лучших бойцов мира, которые не вылезают из дорогих залов. Но в одном драном мате из провинциального борцовского зала Федора духа больше, чем во всех дорогих спортклубах мира, вместе взятых. Воин есть дух, а тело приложится.

Философия Яромира была близка и понятна Семенову, он и сам думал так же, ну, или почти так же.

— Яромир, но вы фактически убежали от мира и не стали дальше сражаться за свои традиции. Разве такое поведение достойно воина?

— Там вопрос стоял по-другому — или бежать, или умереть… — насупился Яромир. — Я тут читал недавно книгу — внучка в городе купила — про то, как генерал Ермолов усмирял чеченцев. Он просто в один момент начал их планомерно вырезать, и, когда чеченцы поняли, что еще пару лет, и они просто исчезнут как нация, старейшины родов приказали сложить оружие во имя выживания.

Мы в свое время оказались в схожей ситуации: наших предков вырезали за отказ принять христианство, а силы были уже неравны — князь Святослав давно лежал в земле, новые князья насаждали новую веру, в которой нам не было места. Пришлось уйти. Но мы не держим зла — нас убивала не конкретная вера, а люди. Тут неподалеку еще старообрядцы живут, мы с ними нормально общаемся, даже пасеки общие есть. Спорим, конечно, иногда о вере, но редко.

— А когда начнется обряд? — нетерпеливо прервал монолог Яромира Виктор.

— Сейчас.

…Перед началом инициации с площади деревни убрали женщин и детей. В самом центре, напротив деревянных изваяний богов, стояли могучие столбы с вбитыми в них толстыми цепями.

— Только так можно удержать берсерка во время приступа ярости, — шепнул на ухо Виктору подоспевший к началу обряда Негошин.

«Охренеть! Что я, взрослый мужик и российский премьер, а в прошлом и президент (надеюсь, и в будущем), здесь делаю?» — в очередной раз задал Виктор сам себе риторический вопрос.

Высоко в небе, каркая, пролетела стая ворон, кусочек солнечного блина выглянул из-за серых туч. Виктор сплюнул на землю и начал раздеваться. Обряд надо было пройти обнаженным.

«Наверное, градусов восемь, не больше; вот подхвачу пневмонию и склею тут тапки, во глубине сибирского леса. Эээх, ладно, была не была, где только наша не пропадала».

— Ну, Витя, с богом или, точнее, с богами — у язычников их много. Сегодня редкое событие: за последнее время в деревне родилось лишь два воина, способных без вреда для организма стать берсерками, да вот ты еще. Вечером будет большой праздник. — Негошин хлопнул Виктора по спине и отошел в сторону.

Протяжный вой костяной трубы возвестил о начале инициации. Виктор и двое обнаженных юношей встали в центре деревенской площади. Яромир жестом опустил их на колени и некоторое время ходил вокруг них, шепча заклинания, в которых Семенов с трудом угадывал знакомые слова.

Наконец Яромир остановился и ножом срезал у каждого небольшую прядь волос. Затем кинул волосы в потрескивающий костер и воздел руки к небу. На небе неожиданно сверкнула молния.

— Даждьбог и Перун, оба здесь! — зашелестели собравшиеся.

Яромир вызвал из толпы несколько помощников. Они подвели Виктора и ребят к столбам и заковали их в цепи.

Неожиданно Яромир достал из-под домотканой рубахи три шприца с мутным содержимым. Виктор попытался рвануться, забыв, что он уже намертво прикован к столбу. Трое воинов прижали его напряженное тело к дереву, а Яромир, сурово посмотрев на него, вкатил ему содержимое шприца прямо в вену.

«Ну, все, — отчужденно подумал про себя Виктор. — Прощай, белый свет!» Солнце над ним вдруг стало черным, и он потерял сознание…

…Очнулся Семенов в другом мире. Да и ощущал он себя уже далеко не Семеновым. Все осталось позади — власть, Россия, Светлана… Сейчас он был зверем, который хотел рвать и убивать, а вокруг него скопились жертвы, в податливые тела которых так легко вонзить зубы, которым так хочется вырвать сердце и сожрать его еще теплым.

Виктор издал рык и дернулся, но даже его новой могучей силе были неподвластны крепчайшие цепи. Он снова рванулся, но тщетно.

Внезапно Виктор увидел еще одного зверя. На него надвигался огромный бурый медведь, это был достойный противник. Виктор рванулся вперед и почувствовал, что он свободен, кто-то успел снять с него оковы.