Алиенист

За столом, просматривая бумаги и время от времени что-то записывая, сидел человек, чья власть превышала власть любого финансиста, когда-либо рождавшегося на свет. Человек, чьи вполне привлекательные черты уравновешивались носом – изборожденным трещинами, распухшим и обезображенным тем, что называется acnerosacea. Всякий представший перед этим человеком должен был прикладывать недюжинные усилия, чтобы ненароком не засмотреться на этот устрашающий нос, ибо имел все шансы заплатить за свое нездоровое любопытство куда страшнее, чем ему представлялось.

– Ах да, – сказал мистер Джон Пирпонт Морган, отрываясь от бумаг и вставая. – Входите, джентльмены, и давайте наконец уладим это дельце.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ ВОЛЯ

Fons et origo [25] всей действительности, с абсолютной или же практической точки зрения, субъективен, заложен в нас самих. Как беспристрастные, не подверженные эмоциям мыслители, мы придаем реальность всем объектам, занимающим наше сознание, ибо все они – как минимум феномены, объекты нашей мимолетной мысли. Но как мыслители с эмоциональными реакциями, мы наделяем избранные нами объекты тем, что представляется нам более высокой степенью реалистичности, тем самым выделяя их на фоне прочих и побуждая их к жизни силой собственной ВОЛИ.

Уильям Джеймс. «Принципы психологии»

25

Исток и начало (лат.).

Дон Жуан, ты звал меня на ужинЯ пришел.Да Понте. Из оперы Моцарта «Дон Жуан»

ГЛАВА 30

Я с трепетом сделал пару шагов к двум роскошным мягким креслам напротив камина у стола Моргана. Крайцлер же остался недвижим, пригвоздив финансиста ответным суровым взглядом.

– Перед тем, как я соизволю сесть в вашем доме, мистер Морган, – сказал Ласло, – можно поинтересоваться, входит ли в вашу обычную практику подкреплять свое гостеприимство огнестрельным оружием?

Морган дернул большой головой и зафиксировал тяжелый взгляд на Бёрнсе, который лишь беззаботно пожал плечами. Серые глаза бывшего полицейского заискрились, мол: «С волками жить, мистер Морган…»

Тот медленно и с некоторым отвращением покачал головой.

– Не входит, мистер Крайцлер, и, более того, я таких инструкций не отдавал. – И он показал рукой на стулья. – Надеюсь, вы примете мои извинения. Все, кто сталкиваются с этим делом, порой не могут удержаться от проявления достаточно сильных эмоций.

Крайцлер что-то тихо проворчал, удовлетворенный ответом Моргана лишь отчасти, но мы все же сели. Финансист вернулся на свое место и коротко представил нам присутствующих (не упомянув, однако, имен двух священников за канапе, каковых я так никогда и не выяснил). После чего еле заметно кивнул Энтони Комстоку, который немедленно переместил свою отнюдь не импозантную фигурку в центр комнаты. Голос, исторгшийся из щуплой груди, был так же неприятен, как и физиономия.

– Доктор. Мистер Мур. Позвольте откровенность. Ми знаем о вашем расследовании и по ряду причин хотим, чтобы оно было прекращено. Если вы не согласитесь, мы будем вынуждены прибегнуть к некоторому давлению.

– К давлению? – переспросил я, укрепленный своим мгновенным нерасположением к цензору. – Это, знаете ли, выходит за рамки вопросов морали, мистер Комсток.

– Нападение, – спокойно ответил инспектор Бёрнс, поглядывая на многочисленные полки, – это все же уголовное деяние, Мур. У нас есть надзиратель из Синг-Синга, который распрощался с парой зубов. И когда дело касается людей, водящих компанию с известными главарями банд…

– Пустое, Бёрнс, – моментально парировал я. Мы с ним неоднократно сталкивались, пока я работал в «Таймс», и хотя от Бёрнса у меня всегда мурашки но телу бегали, показывать это было глупо. – Даже вы не можете считать совместную поездку в карете «вождением компании»…

На меня Бёрнс не обратил внимания.

– Наконец, – продолжал он, – остается ваше злоупотребление служебными полномочиями и ресурсами Полицейского управления.

– Это не официальное расследование, – спокойно заметил Крайцлер.

В усах Бёрнса нарисовалось некое подобие ухмылки:

– Очень мило, доктор. Но нам все известно о вашей договоренности с уполномоченным Рузвельтом.

Крайцлер по-прежнему не выказывал никаких эмоций.

– Доказательства, инспектор. Они у вас есть?

– Будут, – ответил Бёрнс, доставая с полки нетолстую книгу.

– Тише, тише, джентльмены, – успокаивающе произнес архиепископ Корриган. – Нет никакой надобности с ходу лезть в бутылку.

– Разумеется, – согласился епископ Поттер, правда, без особого энтузиазма. – Я уверен, что здесь можно прийти к обоюдовыгодному решению, если мы удосужимся рассмотреть… точки зрения друг друга.

Пирпонт Морган вообще ничего не сказал.

– Я понимаю так, – объявил Ласло, главным образом – нашему безмолвному хозяину. – Мы под дулом револьвера были похищены, и теперь нам грозят уголовным преследованием за попытки разобраться в отвратительном убийстве, поставившем в тупик полицию. – Крайцлер достал портсигар, извлек сигарету и начал зло постукивать ею по ручке кресла. – Но, видимо, в этой эскападе присутствует и нечто незримое, чего я в природной слепоте своей не различаю.

– Да, вы слепы, доктор, – провозгласил Энтони Комсток с возмущением праведника. – Здесь все как на ладони. Много лет я отдал тому, чтобы писанина таких людей, как вы, не увидела свет. Абсурдное в своей небрежности толкование Первой поправки так называемыми слугами народа свело все мои труды на нет. Но если вы даже на миг способны предположить, что я просто буду стоять и смотреть, как вы активно вмешиваетесь в дела общества…

По лицу Моргана скользнула тень искреннего раздражения, и Поттер ее уловил. Как предупредительный лакей, ибо Морган выступал одним из главных благодетелей его церкви, епископ шагнул вперед и положил конец стенаниям Комстока.

– Мистер Комсток говорит горячо и бесцеремонно – это речи праведника, доктор Крайцлер. Но я тоже опасаюсь, что ваша работа встревожит духовный покой многих граждан этого города и поколеблет сами устои нашего общества. В конце концов, благочестие и цельность семьи наряду с личной ответственностью каждого за свое поведение перед Господом нашим и законами этой страны есть два столпа, на которых покоится благоденствие нашей цивилизации.

– Меня ужасно печалит нехватка покоя у наших сограждан, – ехидно ответил Крайцлер, прикуривая. – Но мы уже знаем о семерых зарезанных детях, а ведь их, возможно, было значительно больше.

– Но это уже, согласитесь, дела полицейские, – вмешался архиепископ Корриган. – К чему сюда примешивать такую сомнительную работу, как ваша?

– Да потому что полиция не может раскрыть это дело! – не выдержал я, и Ласло не успел меня остановить. Я привык, что работу моего друга критиковали, но эти люди меня просто разозлили. – А мы с помощью идей доктора Крайцлера – можем. Бёрнс на это еле слышно хмыкнул, Комсток же, напротив, побагровел:

– Я не верю, что вы стремитесь именно к этому, доктор. Я убежден, что вы с помощью мистера Пола Кедли и прочих безбожников-социалистов, которых только можно найти, собираетесь вызвать беспорядки и волнения, дискредитируя ценности американской семьи и американского общества!