Алмарэн

– Как человек, - протяжно скала она, - а что же ты раньше не приносил крольчат? Оленят? Давай устроим тут зверинец, раз ты такой мягкосердечный.

В такие моменты мы становились очень далекими друг от друга, как земля и звезды. Наше понимание, держащееся на компромиссах и разуме, в таких ситуациях рушилось, как тонкий лед.

– Раньше я убивал ради жизни. А их мать из-за собственного эго – хотел оленя побольше принести. Я его ранил, а волчица первая его нашла. Я хотел отпугнуть, а она бросилась на меня. Вот я и убил ее.

– А если бы она убила тебя?

Она так резко сменила тон, что я опешил.

Щенки устало улеглись в комок, и заснули, чуть подрагивая.

Алма отошла к дальней стене, напротив меня, и тоже свернулась клубочком, положив голову на хвост. Так она делала, когда ей было грустно. Ну вот, почему я чувствую себя виноватым, после того, как она сама меня поругала?

И глазки такие грустные сделала. Тьфу!

– Прости, - выдавил я из себя, поглаживая щенков, - надо было посоветоваться с тобой, прежде чем приносить их. Но я не мог их бросить. Они были такие слабые, могли умереть.

Она вздрогнула и закрыла глаза. Затем резко открыла и внимательно посмотрела на меня.

– Я знаю.

Тогда ты тоже не смогла меня бросить, верно?

И тут я вспомнил кое-что еще.

– Алма?

– М? – сквозь сон промычало чудовище.

– Им нужно будет коровье молоко. Принесешь завтра?

Что-то вредно буркнув, она отвернулась мордой к стенке и громко ударила.

– Как только они подрастут, отпустим щенков обратно в лес, ясно?

– Конечно!

Прости.

5. Быть человеком

Два года спустя…

Из-за листвы выглядывали черные глазки молоденькой лани, которая даже не представляла, что ее ждет.

– Клио, Айден, окружайте! Сегодня у нас быстроногий обед.

Белая волчица облизнулась и потрусила по тени, а ее серый брат, пригнувшись, принялся ее обходить с другого края, мягко ступая по обманчивой сухой листве.

Я достал лук, и, стараясь не блестеть металлическим наконечником, прицелился в шею. Она подняла голову, зашевелив ушами.

Выстрел.

Со свистом стрела вошла бок. Черт, промахнулся!

Лань со всех ног бросилась бежать, но не тут-то было. Навстречу ей выскочила белая Клио, перекрывая путь, оскаливаясь, а сбоку вылетел Айден и мощным ударом лап, с прыжка, повалил жертву на землю. Я добил ее копьем, выбежав из своего укрытия. Лань чуть подергалась в судорогах, и обмякла.

Я улыбнулся и махнул рукой в сторону моей засады.

Волки сели подле меня и высунули языки, ожидая похвалы.

Ломая под собой ветки, оттуда вышла недовольная Алма.

– Хорошо, - нехотя произнесла она, стряхивая паутину с головы, - ваша охота весьма эффективна, можете ходить пока без меня.

Последнее время она слишком часто чувствовала опасность в этом лесу, и ходил с нами. А из-за своей грузности на земле, постоянно пугала нашу с волчатами добычу. Она вполне могла принять вид маленького животного, но это отнимало у нее слишком много сил. За последние полгода мы все чаще находили мертвых или раненых животных, которые погибали по неизвестной причине. Алма улавливала странный запах от их тел, но больше ничего. В заповедную часть леса, в которой жили мы, они, конечно, не попадали, но с каждым разом их следы были все ближе.

– Алма, - протянул я, улыбаясь, и подходя ближе, - мне уже не девять лет. Я могу справиться с опасностью. К тому же со мной волчата.

Клио и Айден послушно сидели напротив нас, виляя хвостами.

Чудовище вздохнуло и, посмотрев на меня, дружелюбно ткнула носом в бок.

– Ты вырос, Рэн, не могу этого отрицать. Но в четырнадцать лет люди еще не достигают полного взросления, это я знаю. Так что пока ты недостаточно самостоятелен.

Я сдался. Спорить с этой заучкой было бесполезно.

– Как скажешь. Бери нашего оленя и лети, я с волчатами по тропинке вернусь.

Схватив добычу, она, подобно черной тени деревьев, вспорхнула в воздух, ломая старые ветки деревьев.

– Представляете, я живу с ней уже почти пять лет, а знаю так ничтожно мало.

Вряд ли стая меня понимала, но виляла хвостами и смотрела очень внимательно.

– Да и вы совсем недавно были крошками.

Мне сразу вспомнилось, как мы с Алмой выкармливали их теплым коровьем молоком. Как кутали в шкуры, сооружали подобие волчьего соска из ткани и стеклянной банки, как они встали на лапы, и стали грызть, что не попадя (хвост Алмы в том числе). Клио, моя беленькая подруга, была намного слабее своего брата, мне даже на миг показалось, что она не выживет, но все обошлось. Я научил их охоте, как красться, как нападать и убивать. Только полгода назад мы впервые удачно вышли на охоту.

Времена года встали на свое место, когда мое чудовище перестало их контролировать, и вот, в разгар лета, мы наслаждаемся ягодами, охотой и теплом.

Потрепав друзей по голове, и снова вернувшись к реальности, я понял, что сильно свернул с дороги, и мы идем вовсе не к пещере.

Тропинка стала непривычно ровной, а в воздухе запахло… выпечкой? Я этого запаха уже тысячу лет не чувствовал. Последняя моя попытка испечь хлеб в пещере обернулась крахом и ожогами.

Еще чуть-чуть пройдя, я услышал человеческий смех.

Да ладно?

Пах!

Внезапный выстрел испугал волчат, и те с визгом бросились назад. Я не стал их возвращать. Если я и правда, там, где я думаю, им лучше не показываться.

Все нутро тянуло меня назад, в лес, к Алме, домой. И только сердце колотилось как бешеное, когда я все ближе приближался к выходу из этого леса. Вот редеют деревья… Солнечный свет так близко.

Невероятно.

Под моими ногами лоскутным одеялом расстелился город. Мой город. Город, расположившийся на краю обрыва, а дальше, синее, бесконечное море. Из домиков идет дым, на улице сушится белье, работают пекарни и кожевенные фабрики. Издалека, с базара, доноситься знакомая, человеческая речь.

Зашуршала листва.

Алма…

Она осталась там одна. Что ж, в обед она не полетит меня искать, а вечером я вернусь, она и не заметит. А что, если я больше никогда не смогу вернуться сюда? Снова увидеть людей.

Оглядев себя и отряхнувшись, я спустился вниз по склону, к первым домикам.

Надеюсь, люди не посчитают меня странным. Я недавно постриг волосы и постирал одежду. На дикаря из книг не похож.

Мостовые встретили меня гулом, и таким количеством людей, сколько я еще никогда не видел. Никто не обращал на меня особого внимания, и я пользовался этим, слушая слухи и разговоры.