Алый проток

– Алло? – постановочно поникшим и заболевшим тоном спросил мужчина.

– Покровский? Тебя где носит? Почему не в офисе? – спросил раздраженный голос в трубке.

– Владимир Евгеньевич, я заболел, совсем хреново, температура под тридцать девять…

– Ты за идиота меня держишь? Опять нажрался? Давай живо на работу! Совсем охренели… – еще более раздраженно закончил разговор Андреевский, повесив трубку.

«М-да, видимо его кто-то уже взбесил или жена не дала. Надо быстрее ехать», – подумал Покровский, надевая рубашку и собирая последние вещи. Разместив кобуру на поясе так, чтобы сзади ее полностью прикрывала кожаная куртка, он вышел из квартиры и, не рассчитав силы, слишком сильно хлопнул дверью.

Звук хлопка разнесся по всей квартире. За ним последовал другой звук от жертвы возникших вибраций – упавшего, длинного и маркого предмета, источника потенциальной, но не реализованной радуги. Протяжное эхо удара разнеслось многократно и сильно по пустоте, когда-то давно готовившегося рая – начала жизни, так и оставшегося незавершенным начинанием полузабытой любви.

Глава 2

Лев, здорова! – обратился к Покровскому среднего роста мужчина с русыми волосами, веселым выражением лица и простым, добродушным взглядом. У них обоих было что-то общее, наверное, запах – легкий перегар, утопающий в смеси дорогого парфюма и зубной пасты.

– Здорова, Серег! Давай потом поболтаем, я все проспал из-за нашей попойки. Теперь иду на ковер к Андреевскому.

– Ух, он сегодня, сука, злющий, как собака! Зря ты, конечно, опоздал, – шёпотом произнес Сергей.

–Я? Это же была твоя долбанная идея нажраться в воскресенье! Не в субботу, не в пятницу, а в сраное воскресенье! – слегка раздраженно, но очевидно понимая и часть своей вины, ответил Лев.

– Секундочку, не путайте карты, сударь! Я предложил культурно посидеть и выпить два пива, не более! Для сна и хорошего настроения. Это ты потом убедил перейти на вискарь, на еще что-то там, а под конец вообще одну за одной брал. Я стоически пытался тебя остановить, но сам уже был хорошенько на рогах.

– Опять ты выкручиваешься, Серега. Ладно, в следующий раз, если будем, то давай в субботу или пятницу.

– Я, ммм, вообще предлагаю, может, не пить в следующий раз. Ну каким-нибудь активити заняться, ну или выпить, но хотя бы не так сильно. Так, со вкусом, – неожиданное и совершенно несвойственное для себя предложение выдал заядлый собутыльник.

– Это почему же? Как ни крути, весело же было, без происшествий. Давай просто в нормальное время, чтобы не опаздывать. Или головные боли замучили? – слегка удивленно поинтересовался Лев.

– Нет, похмелье меня не берет, даже нравится это сонное, полуленивое состояние… Понимаешь, мне вот весело, я подбухиваю, кайфую, а ты прям заливаешься по полной, грустно смотреть иногда… Я понимаю, что ты еще не отошел…

– Так, хорош! – резко прервал Покровский. – Давай не будем сейчас, да и вообще никогда. У меня и так настроение паршивое, еще к Андреевскому идти… Он в кабинете?

–Да, да, в кабинете… – ответил Сергей тоном, слегка разочарованным от провала в искренней попытке образумить своего друга.

– Ладно, на обеде увидимся.

Лев ускорил шаг, оставив Сергея в одиночестве, явно давая понять, что сейчас есть дела поважнее, например – неизбежная казнь на эшафоте. Судя по открытой двери палача, секира уже давно была наточена и готова опуститься на хмельную голову злостного насильника трудовой дисциплины.

– Покровский! Заходи! – рявкнул Андреевский, увидев только показавшегося в дверном проеме Покровского, выглядевшего как маленький нашкодивший пацан. – Дверь оставь! – резко отреагировал начальник на попытку Льва сделать атмосферу более интимной.

«М-да, реально не в духе. Наверное, решил сделать показательную порку, чтобы весь этаж слышал. Хотя если он орет, то тут и дверь не поможет…» – подумал Лев.

– Я крайне извиняюсь, совсем паршиво себя чувст… – попытался начать обвиняемый оправдательную речь.

– Бухать надо меньше, что ты мне тут втираешь, заболел он мол! Цирроз печени, мигрень, постоянно блюешь, эти болезни?! Я какого черта должен отчитывать тебя, как маленького? – громко начал Андреевский процесс моральной экзекуции.

Отнюдь, его внешний вид не давал повода сравнить с образом кровавого палача, который ни у кого не вызывает позитивных эмоций. Он скорее походил на старого, еще очень сильного и крепкого главу рыцарского ордена, повидавшего много кровопролитных, но благородных войн, и не забывающего вставлять по самое не хочу провинившимся молодым рыцарям. Он искренне считал это своим священным долгом, поскольку: «Безопасность королевства держится только на плечах достойных и ответственных рыцарей, а не разгильдяев!»

К слову, для своих пятидесяти четырех лет и серьезной должности главы Управления по борьбе с организованной преступностью он был немного простоват и наивен. Прямой и твердый, как железнодорожная шпала. Был бы он немного поизгибистей и сложнее, то, возможно, уже бы давно занимал должность повыше. Но эту обратную сторону своей принципиальности он никогда не менял, считал не недостатком, а достоинством, даже больше того – отличительной чертой настоящего мужчины. Поэтому хитрых и чересчур изворотливых он недолюбливал.

Лысый, с поседевшими усами и бровями, карими глазами, коренастый, мускулистый. Взгляд проницательный, мудрый, но в глубине своей – добрый и искренний. Одет он был в качественную дорогую, но не выделяющуюся одежду: белую рубашку, обволакивающую массивные плечи и широкую мускулистую спину; темно-серые брюки; лакированные черные, как смола, туфли.

– Время 12:30. Думаешь работа к тебе домой должна приехать? Если еще раз такая хрень случится, возьму наряд, выбьем тебе на хрен дверь и кинем в обычный одиночный изолятор на пару недель. Устрою тебе, сука, отрезвитесь, – выпалил начальник скопившийся поток недовольства, разочарования и гнева, как воздух из спускающегося воздушного шарика. Хотя в его случае это был скорее столб пара из старинного раскочегаренного паровоза.

– Владимир Евгеньевич, обещаю, этого больше не повторится, – твердо сказал Покровский, уже порядком устав отчитываться.

– Не повторится… Еще раз опоздаешь – выговор и лишение всех премий на год! Если придешь с перегаром, то посажу тебя в самый пыльный и старый архив. Будешь у меня днем и ночью давно забытые дела в порядок приводить, сшивать, систематизировать и так далее… – добавил Андреевский и более спокойным, почти остывшим тоном продолжил: – Так, все! Давай работать. Закрой дверь, сядь, обсудим.