Американец

— У меня был бы очаровательный сувенир, — ответил Валентин. — Вы уже уходите? На сегодня закончили?

— За мной придет отец, — сказала мадемуазель Ноэми.

Не успела она договорить, как позади нее в дверях, выходящих на одну из широких белых каменных лестниц Лувра, появился месье Ниош. Со своим обычным терпеливым видом он, шаркая ногами, подошел к джентльменам, стоявшим перед мольбертом его дочери, и низко им поклонился. Ньюмен по-дружески крепко пожал ему руку, а Валентин ответил на приветствие с необычайной почтительностью. Дожидаясь, пока Ноэми соберет кисти и краски, старик задержал свой кроткий скользящий взгляд на Беллегарде, который наблюдал, как мадемуазель Ноэми надевает шляпку и накидку. Валентин и не думал скрывать, что следит за каждым ее движением. По его мнению, разглядывать хорошеньких девушек следовало с таким же вниманием, как слушать игру музыканта. Вести себя в подобных случаях иначе было бы дурным тоном. Наконец месье Ниош взял в одну руку ящик с красками, а в другую — перечеркнутый крест-накрест холст, на который покосился с мрачным недоумением, и пошел к дверям. Мадемуазель Ноэми по-королевски кивнула молодым людям и последовала за отцом.

— Ну, — повернулся к Валентину Ньюмен, — что скажете?

— Редкостное созданье! Diable, diable, diable, [84] — несколько раз задумчиво чертыхнулся месье де Беллегард. — Просто редкостное!

— Боюсь, однако, что, к сожалению, она немножко авантюристка, — проговорил Ньюмен.

— Отнюдь не немножко, а с большим размахом! У нее для этого есть все данные, — и Валентин медленно зашагал по залу, рассеянно разглядывая картины на стенах с задумчивым блеском в глазах. Ничто не могло бы больше разжечь его воображение, чем молодая девушка — возможная авантюристка, да еще наделенная такими «данными», как мадемуазель Ниош.

84

Черт (франц.).

— Очень интересна, — продолжал он. — Прекрасный типаж.

— Типаж? Что, черт возьми, вы имеете в виду? — удивился Ньюмен.

— Я оцениваю ее с точки зрения искусства. Она — артистична, она живописна, хотя живописец из нее никакой.

— Но она не красавица. Я даже не нахожу ее такой уж хорошенькой.

— Для той цели, какую она себе поставила, она достаточно хороша. Ее лицо и фигура говорят сами за себя. Будь она миловиднее, затенялась бы игра ума, а это как раз и составляет половину ее очарования.

— Когда это она успела поразить вас своим умом? — спросил Ньюмен, которого чрезвычайно забавляло то, что его собеседник развел целую философию насчет мадемуазель Ниош.

— Она сумела по-своему взглянуть на жизнь и приняла решение выбиться в люди, добиться успеха любой ценой. Ее живопись, конечно, всего лишь уловка, позволяющая ей выиграть время. Она ждет своего часа и готовится броситься в пучину и выплыть. Она знает Париж как свои пять пальцев. Если говорить только об амбициях, то таких девиц десятки тысяч, но я нисколько не сомневаюсь, что по части решимости и способностей она — одна из немногих. И уж гарантирую, что в полной бессердечности ей равных не найдется. Сердце у нее такое, что и на кончике иглы уместится. Это редкое достоинство. Да, когда-нибудь ее имя будет греметь!

— Упаси Господи! — воскликнул Ньюмен. — Вот до чего может договориться человек, рассуждая с точки зрения искусства. Однако в данном случае я должен просить вас не заходить слишком далеко. За четверть часа вы умудрились невесть сколько узнать о мадемуазель Ноэми. Вот и остановитесь. Не углубляйтесь в своих исследованиях.

— Дорогой мой! — возмущенно возразил Беллегард. — Надеюсь, я достаточно хорошо воспитан, вам нечего бояться, что я перебегу вам дорогу.

— Я и не боюсь. Для меня эта девушка ничего не значит. По существу, она мне даже не нравится. Другое дело ее бедный отец, ради него я и прошу вас воздержаться от попыток доказать справедливость ваших теорий.

— Ради этого потрепанного старичка, приковылявшего за ней? — переспросил Валентин, внезапно останавливаясь. И когда Ньюмен кивнул, продолжал с улыбкой: — Ах нет-нет, мой друг, вы решительно ошибаетесь, с ним считаться не стоит.

— Я начинаю думать, что вы готовы обвинить бедного джентльмена в том, будто он способен радоваться бесчестью собственной дочери.

— Voyons! [85] — сказал Валентин. — А кто он? Что он такое?

— Он тот, кем и кажется, — беден как церковная мышь, но очень порядочен.

— Вот именно. Я его прекрасно рассмотрел. И не сомневайтесь, вполне оценил. Он пережил потери — des maleurs, [86] как мы говорим. Конечно, он очень подавлен, а его дочь для него слишком крепкий орешек. От него так и веет добропорядочностью, сразу видно, что за плечами у него шестьдесят лет честнейшей жизни. Все это я высоко ставлю. Но я знаю своих соотечественников, знаю парижан и могу заключить с вами пари.

85

Здесь: Да будет вам! (франц.)

86

Беды (франц.).

Ньюмен насторожился.

— Он, конечно, предпочел бы, — продолжал Валентин, — чтобы его дочь была честной девушкой, а не дурной. Но если дойдет до самого худшего, старик не поступит по примеру Виргиния. [87] Успех искупает все. Если мадемуазель Ноэми преуспеет, ее папаша почувствует — ну скажем так — облегчение. А она преуспеет, можете не сомневаться. Будущее старого джентльмена обеспечено.

— Не знаю, как поступил Виргиний, но месье Ниош застрелит свою дочь, — сказал Ньюмен. — И тогда, полагаю, ему обеспечат уютное будущее в тюрьме.

87

Виргиний — герой римской легенды, зарезавший в суде свою дочь, чтобы она не досталась в наложницы вельможе.

— Я вовсе не циник, — возразил Валентин. — Я просто наблюдатель. Мадемуазель Ноэми интересует меня; она — редкостное создание. Я готов — если того требуют порядочность и честь — навсегда выкинуть ее из головы. Ваша оценка ее папаши как человека чувствительного — тоже веская причина, но эта оценка нуждается в подтверждении. Обещаю не искать встреч с вашей протеже, пока вы не скажете мне, что ваше мнение о ее отце изменилось. Но когда он даст вам основание считать, что относится к жизни философски, вы снимете свой запрет. Идет?

— Вы собираетесь подкупить его?

— Ага, значит, вы допускаете, что его можно подкупить? Нет, он запросил бы слишком много, и это того не стоит. Я хочу просто подождать. Наверное, вы и дальше будете встречаться с этой интересной парочкой и сами сообщите мне новости.

— Идет, — согласился Ньюмен. — Если старик окажется дрянью, можете поступать, как вам угодно. Я умою руки. Что же касается самой девушки, будьте совершенно спокойны. Не знаю, чем она может досадить мне, но я, разумеется, на нее не посягну. По-моему, — продолжал Ньюмен, — вы с ней вполне подходите друг к другу. Оба — крепкие орешки, а месье Ниош и я, кажется, единственные добропорядочные люди в Париже.

Не успел он это сказать, как месье де Беллегард, словно в наказание за легковесность своих суждений, получил сильный удар в спину неким острым предметом. Быстро обернувшись, он убедился, что этот предмет является зонтиком, который держит в руках дама в креповой зеленой шляпке. Вот уже битый час английские родственники Валентина бродили по Лувру, предоставленные сами себе, и, несомненно, имели повод испытывать негодование. Ньюмен оставил Валентина на их милость; он был совершенно уверен: граф сумеет вымолить себе пощаду.