Америссис

«Молодость пришлась именно на те времена и это было худшее, никогда не ностальгировал. Я презирал культ потребления и потребительства, вошедший в моду цинизм, равнодушие, бездействие и безыдейность, а также тотальную безвкусицу. Мои уже бывшие друзья призывали уезжать из страны, боролись за телефоны последней модели, купленные в кредит, стремились праздно проводить время, вместо работы. Все эти понты не делали им чести. Менеджеры мнили себя «пупами Земли», а обычных трудяг, коими являются сейчас Нубы считали глупыми, ненавидя и высмеивая. В целом вся культура строилась на понтах. Офисный планктон стремился владеть дорогими вещами, кутили, считая именно это успехом. Взаимоуважение уже тогда было не в почете».

Девушка закатила глаза, пытаясь припомнить, а есть ли сейчас взаимоуважение? Желание обладать лучшей капсулой, такой как «Г.Е.Н.Е.З.И.С. 2.0», естественно — для лучшего погружения в виртуальный мир, для четкой передачи нервных импульсов — чем лучше эта передача, тем точнее действия в «Ф.А.Н.Т.О.М. е».

«Я жил среди тех, кто был вынужден постоянно работать. Заводы, оборонные предприятия…тяжелые выдались годы. Я приходил домой и после ночной смены продолжал творить. С семьей не сложилось — когда вокруг толпа меркантильных женщин, когда популярна бытовая проституция, с огромными претензиями и требованиями. Это не входило в мое понятие семье. Общество деградировало».

Дочитав эту страницу, Елена тяжело вздохнула и перелистнула несколько страниц. Быстро скользя взглядом по строчкам, она начала подозревать, что сейчас войдет Степан. Ей почему-то казалось, будто он знает о мире что-нибудь такое, чего не знают другие. Но он так и не появился, и Елена погрузилась в чтение.

«Очередной революции не произошло и не могло произойти. Общество слишком двойственно — те, кто готов вершить историю, и те равнодушные. Я ненавижу вторых: безыдейные и бездейственные, по принципу, моя хата с краю — ничего не знаю. Фокус, внимая с попсы постепенно сменился, сменилась в целом повестка дня — в этом и разница. Благодаря этому, услышали обычных работяг, они стали героями. На смену ушедших «звезд» никто не пришел, ниша оказалась свободна. Никто не занял пьедестал. На культурном поле появилось место для эволюции, той самой, которой я так долго ждал».

Елена перелистнула еще несколько страниц и взгляд задержался на очередном абзаце:

«Думающие люди, способные анализировать в исторической перспективе события и, если память вмещает что-то кроме десятиминутного ролика, должны понимать, что сегодня мы боремся за нашу цивилизацию, взаимоисключающую трансгуманистическое начало. Вся борьба сводится за ценности и те, кто победят установят установит новый порядок и будет зависеть будущее человечества, а это высокие ставки. Мы не имеем права проиграть свое будущее!

«Ничего не понятно, но очень интересно», — Елена еще поискала глазами текст, не концентрируясь на чем-то конкретном.

«Мы прикладываем максимум усилий для сохранения мира, цель не в том, чтобы рваться в бой, как неразумные подростки. Война — это не романтика. Достаточно почитать исторические сводки. Необязательно присутствовать, чтобы понимать. Это смерть, грязь, холод, инфекции, голод, изуродованные тела, сломанная психика, потери, земля в оспинах взрывов, безысходная стена серого неба, за которым не видно ни солнца, ни будущего, ни Бога, ни Дьявола…».

«Ну хоть с чем-то соглашусь. Война — это страшно», — девушка задержалась на этой странице. Эта тема была ей ясна и понятна. Третья Мировая пришла неминуемо, безжалостно и беспощадно выкашивая человечество. Елена не могла сказать верила ли в бога или высшие силы — Партия Товарищ требовала веры лишь в них, а все остальное тлен.

«В критических условиях люди проявляют высокие чувства, такие как, товарищество и любовь. Но в обычной мирской жизни это почти не проявляется. Человечество не ценит мир. Но любая критическая ситуация, при всех очевидных минусах, показывает нутро человека — истинное нутро! Становится ясно, кто предатель, а кто герой. Кто готов страдать за лучшее будущее, а кому важна последняя модель смартфона. Все это наглядно продемонстрировали недавные события, из которых мы должны сделать выводы…»

— Интересно? — голос Степана раздался совсем близко, и Елена вздрогнула, не услышав, как мужчина вернулся.

— Занятно, — уклончиво ответила она. — Благими намерениями выложена дорога в ад.

— Партия ваш ад. Ты в мой котел не попадешь, — усмехнулся Степан, но в его тоне едва различимо прозвучало понимание.

— А если вам сказать, счастье любит тишину? — Елена захлопнула книгу и с любопытством посмотрела на собеседника.

— Морг любит тишину.

— И не поспоришь, — пробубнила она себе под нос. — Эта книга, — Елена демонстративно покрутила ту в руках. — Это точно писал Аноним?

— А что не так?

— Человек, создавший научно-образовательную систему…его мысли, изложенные здесь, непоследовательны и…слишком общие. Нет конкретики, — девушка пожала плечами. — Я уже сталкивалась с книгами, в которых…

— Да говори, как есть, — прикрикнул Степан.

— Где перевирали историю. Я хочу докопаться до истины.

— А истина недостижима, она где-то рядом, — мужчина задумчиво скрестил руки на груди. — Все зависит от того, с какой стороны и на какую ты взираешь.

— Расскажите вашу истину, — Елена нахмурилась.

— Девочка, ты даже не понимаешь, о чем просишь.

— Отчего же, — она вскочила на ноги и порывисто заявила. — Если есть ваша организация, значит есть другая точка зрения на заблуждение. Можно ли вообще реальность называть заблуждением, не является ли это подменой понятий?

Степан поцокал языком.

— Адаптация информации.

— Но это не адаптация. Это настоящая подмена понятий, возмутилась Елена и ткнула пальцем в книгу. — Я не верю, что человек, работающий ради науки, рассуждает столь…приземленно, — она тяжело вздохнула. — Если Имба и им подобные борются, значит…

— Значит ты, Кюр, не знала другой жизни, — перебил мужчина жестко взглянув на девушку.

— А я этого и не отрицаю, — Елена нахмурилась. — Я лишь говорю о том, что хочу разобраться в ситуации. Я обнулена, мне терять уже нечего.

— Прощай эмпатия, прощай милосердие, прощай внимательность и тактичность, теперь мы будем эгоистами и черствяками и все вокруг вместо того, чтобы проявить добродетель, — мужчина прошелся из стороны в сторону, задумчиво почесывая подбородок. — Сложно ли подать руку, если человек попросил помочь? Доброта по капле наполняют душу, а безразличие ее опустошает. Себя нужно любить, это безусловно, но как полюбить себя, если ты других гнобишь, не поддерживаешь или плюешь на них? Именно таким методом пользуется Партия и поэтому помощи ждать неоткуда.

Елена молчала, раздумывая над сказанным. Взаимопомощь действительно не была в почете в «Ф.А.Н.Т.О.М. е» — но ее не стыдились, а ценили. Если бы решили придумать какое-нибудь наказание для пошедших по другому пути, то, надо думать, действовали бы не так прямолинейно, обнуление являлось крайней мерой. Спрос на помощь намного превосходил предложение, что, в сущности, объясняло таинственную недосягаемость и острую необходимость в советчике или услуге. Главное было в том, чтобы стать полезным членом партии Товарищ или в простонародье просто Партии. Во всяком случае, что-то подобное уже приходило ей в голову. По непонятной причине — возможно, из-за такого же непонятного милосердия в отношении тех, кто становился ее жертвой на игровом поле. Одна Елена чувствовала свою исключительность — она могла мыслить и рассуждать, она могла сопротивляться. Неосознанно все это время, она знала, что рано или поздно станет неугодной Партии. Но даже к ней применяли самые разные обходные маневры. Она могла спасти жизнь, могла придать веса дествиям и словам, сказанным, и можно было быть уверенной, что обладатель огромных ресурсов, стоящий во главе Товарища, никогда не бросит в беде другого члена Партии…тех, кто был избранным. Но это не относилось к простым Кюрам и тем более Нубам.