Амнезия
Шрифт:
– Боже, как же с вами трудно, дамочка…
– А теперь мне действительно нужно идти. И, пожалуйста, не звоните мне больше.
С трудом переводя дух, я прервала связь. Старчик пытался запугать меня, и я ответила ему тем же.
Нет, какова наглость! Жаль, конечно, что я не спросила его о Фрэнке. Скорее всего, он ни в чем не признался бы мне, да я, вероятно, и сама знала, что там могло произойти. Между полицейскими и частными детективами бывают весьма щекотливые отношения. С полицией Фрэнку необходимо держаться заодно, чтобы лучше обслуживать своих клиентов.
Однако важнее то, что Старчик явно следит
Я выкинула из головы эти мысли. Сейчас прошлое не имело значения. Сейчас мне важнее быть рядом с моим сыном.
Но когда я вернулась в больницу, Пол огорошил меня другой идеей:
– Я собираюсь остаться с ним сегодня вечером.
– И я тоже, – резко ответила я, удивленно глянув на Пола.
– Его положили в реанимацию. С ним можно остаться только одному человеку.
В приемной было довольно людно, там же сидели Джони и Майкл. Мы и так привлекли внимание, и, не желая усиливать его, я постаралась сдерживать свои эмоции.
– Тогда останусь я, – понизив голос, сказала я, – я ведь его мать.
– И тебе уже удалось привлечь особое внимание персонала, – тихо ответил муж.
– Как? Чем это?
Но я сама поняла, чем – тем, как агрессивно и крикливо я вела себя по отношению к Майклу.
– В общем, – предложил Пол раздражающе успокаивающим тоном, – можешь спать здесь, в холле, чего я лично не рекомендовал бы. Или можешь поехать домой и нормально отдохнуть. Эм, ты выглядишь вконец измученной. Колесишь туда-сюда без продыху… Тебе…
– Прекрати. – Очередные слезы обожгли мне глаза. Я не хотела вновь расплакаться, поэтому постаралась успокоиться, сделав глубокий вдох носом. – Не надо рассказывать мне о моем здоровье, когда наш сын…
– Дорогая, – обняв меня за плечи, перебил Пол, – именно поэтому тебе и нужно позаботиться о своем здоровье. Ты же понимаешь.
Мне понадобилось еще минут десять для убеждения в правильности такого решения, но я все-таки настояла на встрече с врачом Шона. Еще полчаса понадобилось, чтобы мы в итоге оказались в палате сына и мне преподали ускоренный медицинский курс по теме «коматозное состояние». В случае Шона его вызвало сочетание травмы головы и церебральной гипоксии [25] . Как бы я ни старалась заставить доктора дать прогноз на будущее, он уклонился, сказав лишь:
– Кома может продолжаться от нескольких часов до нескольких дней или даже месяцев. Мозг человека еще хранит множество тайн… – Ну и так далее.
25
Церебральная гипоксия – кислородное голодание мозга.
Если Шон не очнется через пару дней, то его перевезут в больницу в Олбани, где есть более современное оборудование.
Все это время я смотрела на Шона. Он выглядел совершенно беспомощным, сломанной игрушкой с разряженными батарейками. В больничной робе, с браслетом на запястье, капельницей в руке и аппаратом вентиляции легких, подсоединенным ко рту. Посвистывали и попискивали приборы. Медицинский запах палаты не мешал подозревать
того, что больничная чистота не так уж стерильна и в ней могут быть и хлопья пыли, и чьи-то волосы, и миллиарды микробов.Его голова скрывалась под толстым слоем бинтов.
Наконец, я вышла из палаты, убитая горем, ошеломленная и с ощущением полного собственного провала. С полным ощущением того, что я подвела своего сына. Не сумела защитить его. Большую часть моего внимания поглощала Джони – с тех пор как мятежным подростком начала проверять пределы нашего терпения. Мы всегда верили в Шона. В его здравый ум. При всей своей лихости и авантюрности он действовал осторожно и разумно. Когда Шон был ребенком, я частенько боялась, что он получит травму, но став мужчиной, он уже начал вселять в нас уверенность.
А теперь его мозг, пострадавший от нехватки кислорода, отключился…
Об этом я не могла даже думать. Не могла думать о его шансах прийти в сознание. О возможности того, что он никогда не очнется…
Нет. Хватит гадать.
Но, еще в состоянии шока направляясь к арендованной машине, я мысленно представляла его здоровое красивое лицо. Его ореховые глаза – такие же, как у его отца. Его добродушную улыбку.
Поглощенная любовью к Шону, я открыла дверцу машины – и вдруг услышала догонявшие меня шаги.
Ко мне бежал Майкл. Его лицо сменило образ моего сына. Едва увидев этого парня, я похолодела; все во мне напряженно застыло, зрачки сузились. Он немного запыхался. Сказал:
– Я отвезу вас.
Первая мысль: «Ты совсем, черт побери, рехнулся». Но я опомнилась.
– Спасибо. Но лучше возвращайся в приемную и оставайся с Джони. Ты ей нужен.
– Честно говоря, это была ее идея… Но она права: нам нужно поговорить.
– Я так не думаю. Все равно честного разговора у нас не получится. К тому же сейчас у меня просто нет сил, – я опустила плечи, немного сняв напряжение, – и я сожалею о том, что наговорила в палате. Меня просто охватила безумная злость и боль, вот я и набросилась на тебя. Мне не следовало так поступать… – Я умолкла, стараясь справиться с новым волнением. – Мне просто нужно домой.
– И я отвезу вас туда, – настойчиво повторил Майкл. – Джони попросила меня привезти ей из дома кое-какие вещи, так что я все равно поеду. Высажу вас и вернусь.
– Не стоит. – Но тут меня одолело любопытство. – На чем вернешься?
– Могу на машине Шона. Просто позвольте мне, ладно?
В конце концов, поскольку уже стемнело, а за последние двое суток мне уже довелось пережить аварию, я согласилась.
Ради Шона.
Глава 39
Я накормила Майкла какими-то остатками еды. Мы ели в тишине. Мои мысли переключились с Шона на сидевшего напротив меня парня. Кто же он? Зачем появился в моем доме? Мог ли с Шоном действительно произойти несчастный случай или его все-таки устроили? Способен ли Майкл на такое злодейство? Или, может, возникла одна из тех ситуаций, где в какой-то мере сыграли роли и случайность, и преднамеренность?
Он мог быть психически неуравновешенным.
У меня накопилось так много вопросов. «Зачем ты обручился с моей дочерью? Ваше знакомство случайно или ты подстроил его? За этим стоит твоя мать?»