Амнезия
Шрифт:
– Я люблю тебя, Том.
А потом ушел.
– Том? – Я старалась оставаться спокойной, но меня саму заполняла грозящая прорваться тревога. – Кто там сидит снаружи? Ты его видишь?
– Нет.
На ум ясно и четко пришло одно имя.
– Там Даг Уайзман?
– Кто?
Вопрос выплеснулся из меня сам собой, но реакция Тома заставила меня помедлить. Такой подход мог оказаться неактуальным, если Том тогда не знал Дага Уайзмана. Фрэнк и детектив Муни считали, что он появился позднее. Даже если они ошибались и Дэвид Бишоп «наказывал» жену за интрижку,
– Неважно, – ответила я. – Просто расскажи, что происходило дальше.
Отец и мать еще немного поговорили на кухне. Их голоса звучали уже спокойнее, и на душе Тома стало легче. Он услышал, как она поднималась по лестнице – ее шаги отличались от отцовских шагов, – услышал, как она прошла по коридору в свою спальню и закрыла дверь. Теперь внизу остался только отец. Наверное, заканчивал есть.
Его мать ложится спать, а отец доедает поздний ужин. Все в порядке. Его сонные мысли с облегчением вернулись к одноклассникам и событиям в школе, потом к Гарри Поттеру и свежепрочитанной главе. С этими воспоминаниями Том и заснул.
На некоторое время.
Из сна его вырвали звуки открывшейся и закрывшейся боковой двери в дом.
Эти особые звуки ему тоже хорошо знакомы. Может, мать вышла покурить? Или вышел его отец? Том выглянул в окно: машина на улице стояла все в том же месте. Только теперь она стояла пустая. Что-то маленькое тлело на снежной дороге, но что именно, разглядеть не удалось. Сигарета, может быть.
Он подбежал к своей двери. Еще не успел открыть ее, когда из кухни раздался голос отца:
– Что ты делаешь? Ты сошел с ума?
Том замер, подумав, что Дэвид возмущен его поведением. Но этого не могло быть. Отец ведь пока его не видел. И вообще он никогда не говорил с Томом таким тоном.
Но снизу не донеслось никакого ответа. Возможно, только шорох какой-то одежды да скрип пола под тяжелыми шагами.
– Я звоню в полицию, – сказал Дэвид.
Разволновавшись, Том открыл дверь пошире и вышел на лестничную клетку. Уже не обращая внимания на шум, он начал спускаться по ступенькам.
– Я позвоню, – повторил Дэвид, – позвоню прямо сейчас. Лучше брось. Эй, брось его!
На кухне возник какой-то шум – влажные чмокающие удары, похожие на удары молотка с бугорками, каким его мать отбивала мясо, – а отец закричал от боли. Том застыл на месте. Стоя на средней ступеньке, он слушал, как дерутся два человека. Жуткая какофония каких-то хриплых вскриков и угроз.
Ноги шаркали по линолеуму, словно там исполнялся непристойный грубый танец. Звуки выносились на лестницу, взлетая мимо часов к ушам Тома.
Страшная драка…
Очередной хлюпнувший удар сменился тихим звуком, словно мяукнул котенок.
И что-то упало на пол. Через секунду Том увидел отброшенный в сторону окровавленный молоток и услышал, как тот со стуком врезался в нижние дверцы шкафов.
Затем Том увидел спину человека, пробежавшего к боковой двери.
На время я забыла все на свете. Наклонилась к кровати, подавшись к Майклу, свернувшемуся в еще более плотный комок. По его щекам бежали слезы. Он дрожал всем телом. Я понимала, что пора прервать сеанс, но не могла. Не сейчас. Мы подошли слишком близко.
– Майкл… Кто был на кухне?
Свежие снежинки, еще не растаявшие, контрастно выделялись на черной куртке человека. Том видел, как уходил этот человек. Ускользал обратно в ночь, где обильно кружились снежинки.
Этот момент стал для Тома настолько шокирующим, что он застыл на месте. Потерял даже способность двигаться. И как будто контроль над телом. Осталось лишь немощное ощущение жизни, связь с реальностью ослабела.
Непонятно было, прошло несколько секунд или несколько часов, но Том наконец продолжил спуск по лестнице и в итоге увидел отца.
И мать, бережно державшую в руках окровавленную голову отца. Она взглянула на Тома; по ее лицу струились слезы, рот открылся в застывшем крике.
Майкл застонал на кровати. Этот стон отличался от голоса юного Тома. Он явно воспроизводил женский голос, сдавленный вой матери.
– Том, – почувствовав опасность, быстро сказала я, – пора вернуться в настоящее. Пора возвращаться в наше время. Туда, где тебя зовут Майклом. Возвращайся туда, где нахожусь я. Там, где все живы и здоровы.
– Нет, – резко ответил он. Его глаза были зажмурены, но слезы прекратились. И он твердо добавил: – Я остаюсь.
– Нельзя. Ты не можешь оставаться там. Там другая жизнь, другое время. Ты сейчас здесь, со мной, с доктором Линдман. Здесь твоя настоящая реальность. Пора тебе уже проснуться.
– Нет… – Его протест прозвучал мягче.
Я продолжала пытаться вернуть его из прошлого. Велела ему сосредоточиться на моем голосе. Позволить туману стереть все прочие образы. До сих пор он отлично поддавался внушению.
– Когда я сосчитаю от пяти до одного, ты очнешься…
– Нет! – воскликнул Майкл, резко поднявшись с подушки. Сила его голоса укрепила мою защитную реакцию. Секундой позже он встал с кровати. Его глаза по-прежнему были закрыты, он ничего не видел, но начал размахивать руками, словно отбивался от нападающих.
Как будто воспроизводил ту драку на кухне.
Затем схватил лампу с тумбочки.
Догадавшись, что он собирался делать, я встала с кресла. И продолжала наблюдать за ним, отойдя на безопасное расстояние к двери.
Размахивая лампой, Майкл выдернул шнур из стенной розетки. В комнате потемнело. Он хрипло дышал и продолжал размахивать руками. Светильник врезался в столбик кровати, и лампочка разбилась с резким звуком.
– Майкл, – сказала я, стоя около двери, – Майкл, пожалуйста, остановись…
Но он должен выплеснуть чувства, порожденные открывшимся ему прошлым.
Я держалась на безопасном расстоянии, глядя, как Майкл крушил спальню моей дочери. Используя лампу как биту, смахнул с комода флакончики с духами и прочие безделушки. Он колошматил ножкой светильника по белым стенам, оставляя кривые царапины в местах ударов. Он избивал кровать и подушки, пока в воздух не поднялись стайки перьев. Наконец его силы иссякли. Задыхаясь и всхлипывая, с поникшей головой, Майкл упал на колени. Потом повалился на бок.