Аморе Аморетти

Но по крайней мере у нас есть билеты домой.

Scalda piu l’amore che mille fuochi.

Ожог от любви сильнее, чем от тысячи костров.

Во Флоренции дни становятся короче; я готовлю на кухне, и меня постоянно тошнит. Хочется есть только вареные яйца. Тест на беременность оказывается положительным. Аборт, который мы оба считаем лучшим решением, проходит без последствий и быстро забывается. В тот же день я возвращаюсь домой; Игнацио преданно ждет меня. Я не испытываю ни чувства утраты, ни печали; напротив, меня переполняет ощущение невесомости и свободы. Кризиса удалось избежать, и мы возвращаемся к нашей спокойной, уютной жизни.

Я знакомлюсь с Раймондо, а позднее и с его женой; они вместе уже много лет. Раймондо рассказывает, что они с его милой Аннамарией познакомились на Понте-Веккьо, где он стоял с мольбертом и красками. Живопись — один из многочисленных его талантов; еще он играет на пианино и аккордеоне, знает много языков, как никто, умеет радоваться жизни, садовничает, работает официантом, поет, хорошо готовит и не дурак выпить. Он на десять лет старше Аннамарии и, как и Джанфранко, вырос в маленькой деревне в Умбрии. Аннамария, напротив, девочка из хорошей флорентийской семьи. У нее волосы до пояса, огромные печальные глаза за толстыми стеклами очков и целая коллекция чопорных туфель «Феррагамо» на плоском каблуке. Раймондо работает и живет во Флоренции, Аннамария преподает английский иностранцам в университете Перуджи и живет в маленькой квартире в доме на пригорке на одной из узких улиц в самой высокой части Корсо Ваннуччи [8] . Она говорит по-английски медленно и безупречно, с легким американским акцентом — наследие лет, проведенных в Гарварде, где она получала вторую (или третью?) ученую степень.

8

Исторический квартал в Перудже.

В день, когда Раймондо привел Аннамарию в ресторан, мы сразу же влюбились друг в друга. После разрыва с Джанфранко, подлечив душевные раны и успокоившись в деревне, я поехала в Перуджу — села на автобус и отправилась к Аннамарии. За неделю, что я провела у нее, мы обе потолстели на пять килограммов из-за ежевечерних посиделок с сыром и вином, во время которых я изливала ей свою печаль, с радостью переходя на английский к концу вечера. Аннамария и Раймондо — мои незыблемые столпы, герои самой романтической истории, которую я знаю. Двое людей, так фантастически непохожих друг на друга, чья любовь выдерживает и долгие разлуки, и ничего не значащие измены. Они сами странная пара, и, быть может, именно потому не моргнув глазом принимают наш странный союз с Игнацио.

Перемены в моей жизни знают, когда обрушиться на голову. Я вроде бы сама контролирую свою жизнь, но слишком уж позволяю себе плыть по течению, а иногда настолько погружаюсь в покой, что лишь радуюсь очередной встряске. Через год мы с Игнацио — кто бы мог подумать — становимся почти как старая семейная пара.

А потом Раймондо осуществляет свою давнюю мечту: покупает ресторан в Перудже; наконец-то Раймондо сможет быть рядом с Аннамарией постоянно. Он предлагает долю в бизнесе Игнацио, и тот соглашается. После многочасовых обсуждений и дебатов я тоже соглашаюсь уйти из ресторана, где у меня нет перспектив, переехать в Перуджу и искать работу. Я понимаю, как много поставлено на карту и что наш переезд изменит природу наших с Игнацио отношений, в которых меня в последнее время многое начало беспокоить. С прекрасным мальчиком, которого я заманила в свои сети, произошла разительная перемена: он стал уверенным мужчиной, который курит «Мальборо» одну за другой и отращивает бородку. Он едет в Перуджу налаживать дела вместе с Раймондо и подыскивает нам квартиру на виа Делициоза [9] — разве может не понравиться улица с таким названием? Через месяц, официально оформив свой уход из ресторана, я собираю вещи на виа Гибеллина, отдаю на хранение коробки с книгами и летнюю одежду родителям Игнацио, сажусь на поезд и еду к любимому.

9

Вкусная улица (ит.).

Non tutte le ciambelle escono con il buco

Не в каждом пончике есть дырочка [10] .

Узкие наклонные улицы Перуджи на ветру превращаются в воронки, а каменные городские стены словно задерживают и распространяют холод. Этой зимой не так холодно, как прошлой, когда передовицы «Ла Национе» украшал снимок монахинь, катающихся на лыжах по римским улицам, а миллионы гектаров драгоценного винограда померзло и погибло. Ветер загоняет мужчин в пальто и женщин в шалях в бар «Сандри». Все смеются, громко болтают; бариста наливает в кофейные чашки струи густого вспененного молока. Воздух пропитан сложным ароматом ванили, горячих пирожных, молотого кофе и «Фенди». Кто-то по ошибке уносит чужой зонтик и спешит вернуть его со словами извинений; все посетители вдруг оказываются вовлечены в инцидент и предупреждают остальных, чтобы те следили за своими зонтами. На моем капучино пенка в форме сердца, а потрясающей красоты женщина средних лет в необыкновенных очках за баром протягивает мне булочку с джемом, завернутую в салфетку.

10

Не всегда все идет, как запланировано.

Перуджа — молчаливый город, заключенный в каменные стены; по переулкам снуют укутанные женщины, тихо бормоча себе под нос; хлопая крыльями, вдруг взлетают голуби. Открыточная яркость главной площади, подсвеченной мерцающими огнями; нарядные люди прогуливаются, жестикулируют, обнимаются, перебрасывают шарфы через плечо и запахивают куртки, цокают каблуками и придерживают большие сумки, пробираясь через толпу. Маленькие переулки возникают внезапно и уводят прочь от центральной суеты; за их углами обнаруживаются сырные лавки, благоухающие ванилью пекарни и крошечная, залитая желтым светом витрина канцелярского магазинчика с открытками. За соседней дверью расположился деревянных дел мастер в лавке с низким потолком, где смуглые мужчины бесшумно сгружают доски в дерюжные мешки. Я взбираюсь по длинным лабиринтам улиц-лестниц, пока не оказываюсь у дома Аннамарии, где на кухне горит камин. Мы садимся за деревянный стол и пьем вино с поджаренным чесночным хлебом, мягким овечьим сыром и салатом, а заканчиваем ужин хорошим крепким кофе.

Я растянулась на двуспальной кровати на виа Делициоза и собираю пазл из тридцати тысяч частей, до одури выкладывая небо. Игнацио уходит рано утром и на первых порах возвращается в середине дня, чтобы провести со мной несколько часов, прежде чем уйти на вечернюю смену. Я не особенно утруждаю себя поисками работы, подумываю о том, не записаться ли в спортзал, по вечерам курю тонкие самокрутки с гашишем и слушаю на магнитофоне задумчивые песенки Talk Talk. Проходит время, и Игнацио начинает приходить все позднее. Я понимаю, что история с Джанфранко повторяется, меня обуревают мерзкие, зудящие подозрения и ревность, и однажды я отправляюсь в ресторан искать его. Через окно вижу, как он сидит за столиком в пустом обеденном зале, читает комиксы и давит в пепельнице одну сигарету за другой. Ползу домой и ничего ему не говорю.

Всю эту унылую одинокую зиму меня преследует нерешительность. Изредка я общаюсь с Раймондо и Аннамарией, а в остальном мне в Перудже не нравится. Я слоняюсь по красивому старому городу, в одиночестве пью просекко в лобби отелей с остатками былой элегантности, покупаю в кондитерских пирожные в бумажных пакетах и делаю в дневнике длинные и задумчивые записи о своей бессмысленной жизни. Я чувствую, что больше уже ничему не смогу научить Игнацио. Занятия сексом стали неинтересными, потому что я слишком поздно осознаю, что, пытаясь обучить его как можно лучше, забыла уделить внимание тому, как лучше всего доставить удовольствие мне. Из-за неопределенности своего положения я не хочу искать работу. Впервые за четыре года я всерьез задумываюсь о том, чтобы вернуться в Австралию, но передумываю каждый день.

Потом Игнацио получает повестку о призыве в армию, и все вдруг упрощается. Его не будет год — он не сможет работать в ресторане, не сможет быть в Перудже и, главное, не сможет быть со мной. У меня появляется лучшая из причин вернуться домой и решить издалека, на расстоянии, есть ли у нас будущее. Покупаю билет туда и обратно с открытой датой в течение года и за несколько дней до праздника святого Валентина улетаю из Рима. В ящике, где Игнацио хранит свое аккуратно свернутое нижнее белье, оставляю записку с признанием в любви и большое шоколадное сердце.

L’amore del soldato non dura un’ora:

dov’ egli va, trova la sua signora.

Любовь солдата не длится и часа:

где бы он ни оказался, везде находит себе женщин.

Полгода Игнацио страшно скучает по мне и признается в безумной любви. Время от времени от него приходят открытки — из Ливорно, Пьомпино, Чечины. Они написаны аккуратными крупными буквами и содержат описание типичного армейского дня с обязательным упоминанием, сколько месяцев еще осталось. Он часто пишет о своей верности мне, неизменно добавляя, что в его ситуации оставаться преданным возлюбленной очень сложно. Его планы меняются: он решает не возвращаться в Перуджу, холодный, унылый город; Джанфранко подумывает купить «Всякую всячину» и приглашает Игнацио в качестве партнера; потом Игнацио вдруг решает, что приедет жить ко мне в Австралию.

В Сиднее я занимаюсь продажей рекламных площадей для итальянской газеты «Ла Фьямма». Я езжу на бирюзовом «дацуне 120Y» из Лейххардта, где работаю, в Бальмен, где снимаю небольшую квартиру. Я растолстела, пребываю в депрессии и понятия не имею, что буду делать, когда кончится этот год; мои письма к Игнацио становятся так же редки, как и его ко мне. На долгое время они прекращаются вовсе, а потом я отправляю ему письмо, в котором предлагаю обсудить свое предполагаемое возвращение в Италию и говорю, что нуждаюсь в поддержке. Я настолько не уверена, что мне стоит возвращаться, что почти с облегчением воспринимаю ответное письмо Игнацио, где он сообщает, что хочет со мной расстаться. Он признает, что все еще любит меня и писать эти строки ему так же тяжело, как мне читать, однако ему двадцать лет, он вот-вот закончит службу в армии и понимает, что у него впереди вся жизнь. Он не знает, чего хочет, — у него много амбиций, он жаждет впечатлений и полон любопытства. Но у него нет желания осесть со мной в одном месте и завести детей, потому что через два-три года он вполне может передумать и устать от наших отношений, — и что тогда?