Амория

Конечно, у нас в комнатах не было камер слежения, как в известной старой книге-антиутопии доконтактных времён. Серьёзно, кто будет тратить столько денег на установку и поддержание исправности этого оборудования? А обрабатывать все полученные данные? Бред. Зато каждую квартиру можно было вызвать по внутридомовой связи с первого этажа. Я с тревогой прислушался и хотел было сам пойти в коридор и ответить, но мой сосед по квартире оказался ближе к переговорному устройству.

– Здрасьте, вам кого?.. Яр, это тебя!

Теряясь в догадках, я на ходу вдел в штаны ремень, натянул свитер поверх майки и вышел в прихожую размером с небольшой шкаф.

– Август Яролист?

– Да. Это я, – сиротское убогое имя из приюта для сирых и убогих. Как номер экземпляра и номер партии: "Август" – фамилия для всех, родившихся в этом месяце. Имя – название растения, потому что так назвали всех сирот Города Номер Восемнадцать в год моего рождения, ну и "Яролист" – на букву "Я", что означает тридцатое число месяца, потому что буквы "ъ", "ы", "ь" по понятным причинам пропущены. Я вообще не знаю, существует ли такое растение, или его выдумали, чтобы не повторяться, потому что нормальные имена закончились? Ну, спасибо хоть не ясень или ягель.

Спускаясь по лестнице, пропахшей мочой и чьим-то капустным супом, я размышлял, что могло понадобиться от меня Органам в такое время. Если бы они прознали или хотя бы что-то заподозрили о моих махинациях, точно не стали бы вызывать меня снизу, давая возможность улизнуть, а просто вломились бы в квартиру. "Приставлен к почётной обязанности за успехи в профессиональной деятельности" – типично СИВЗовская формулировка, которая может означать что угодно.

Когда я спустился и подошёл к окошку, за которым сидел консьерж, меня всё ещё ждали двое. Серая форма (да, чёрт побери, любая униформа в СИВЗ серая, кроме медицинской), а на плечах нашивки в форме… Сердца. Министерство контроля семейной жизни и демографии. И чего этим купидоном понадобилось от меня? С девушками я фактически не общаюсь вне работы, так что докопаться не до чего – дело в том, что в СИВЗ официально запрещён секс вне брака – а для принудительной женитьбы я ещё слишком молод. Я поговорил с этими на редкость приветливыми товарищами, и в итоге выяснилось, что моя "почётная обязанность" состоит в том, чтобы сделать вклад своих генов в будущее Города Номер Восемнадцать, обеспечив прирост населения. Проще говоря, совокупиться с одной из женщин из службы прироста населения. Их дети впоследствии распределяются по приютам, так что ни я, ни даже мать ребёнка не будет принимать участия в воспитании. Как говорится, сделал дело – гуляй смело. Таким образом СИВЗ решил проблему кризиса рождаемости, делопроизводство поставлено на поток в каждом городе, как и любая промышленность. Таким образом появился на свет я и остальные "серийные" дети – с существительным вместо имени и месяцем вместо фамилии. И я в этом образе не желал принимать никакого участия. К счастью, имелась веская причина отказаться от данного "поощрения":

– Прошу прощения, но в органах тщательно проверили мою медицинскую карту? У меня наблюдались некоторые врождённые психические отклонения, они вполне могут передаться потомству.

Один из купидонов, плечистый приземистый мужчина средних лет, достал из кармана пиджака засаленный блокнот и пробежал по одной из страниц скучающим взглядом. Посмотрел на меня, как бы оценивая, насколько критичны мои беды с башкой, и проговорил:

– Да, министерство это учло. Там решили, что при союзе со здоровой женщиной скорее проявится ваш интеллект, чем… Что там у вас было… А если и проявится, вам же это скорректировали, и жить не мешает.

– Ну, вообще-то, иногда…

Коренастый и его напарник, ещё более угрюмый, видимо, из-за того, что приходится работать в вечер единственного выходного, посмотрели на меня с подозрением и лёгкой укоризной. Что-то вроде "его наградили, за то что шибко умный и план перевыполнил, а он ещё и нос воротит" читалось в их выражении. Конечно, я могу отказаться. Насильно меня никто не потащит, как борова на разведение. Но мой отказ точно озадачит, кого не надо, а это очень опасно, прослыть брезгливым или высокомерным, граничит с непатриотичностью. Могут решить, что я чем-то болен, из-за чего не могу выполнить долг по передаче генов… Или, что хуже всего, подумать, что я вообще не по девочкам, а это в СИВЗ – прямая дорога на костёр.

– Просто пытаюсь быть социально ответственным гражданином, – примирительно кивнул я, – но я, конечно же, не медик, так что в министерстве им лучше знать.

Лучше знать, ха-ха! Я даже не уверен, что тамошние медицинские генетики смогут рассказать по памяти законы Менделя! С чего они вообще взяли, что уровень интеллекта передаётся по наследству? Тем более, что мои заслуги обусловлены не столько умом, сколько источником информации, недоступным для других. Хм, кстати, если я кажусь окружающим настолько умным, наверное, я заигрался, и нужно поменьше светиться. Или зря я так парюсь… По поощрениям такого рода наверняка тоже есть раскладка на год, вот и дают под конец сезона кому попало, чтобы не отстать от графика. Вообще, всего этого цирка с конями можно было бы избежать: в Сети и как-то прочитал о такой штуке, как искусственное оплодотворение… Но, видимо, у нас не принято так играться с жизнью, ибо есть в этом что-то от лукавого. Мда, ну и мрак.

Самое забавное, что своё грехопадение я уже совершил. Давно, ещё в четырнадцать лет. И я сейчас не об одном из тех надуманных грехов, вроде «потыкаться в кого-то гениталиями при обоюдном согласии, но при осуждаемых обществом обстоятельствах». Мой грех был куда более тяжким. Непростительным.

Очередное показательное мероприятие: не публичная казнь, но, по сути, то же самое – отправление СИВЗовских солдат в новый крестовый поход. Обстановка более чем торжественная: празднично наряженная толпа (вместо серых костюмов мелькают болотно-зелёные, коричневые, тёмно-синие), солдаты, выстроившись стройными рядами, сверкают начищенными металлическими пуговицами, штыками и глазами, полными воодушевления (или фанатизма?..). Хотя у некоторых я видел и другое выражение – хорошо замаскированный страх. Мне было слишком знакомо это чувство, чтобы не узнать его в других. Люди с таким выражением, скорее всего, не вернутся, потому что сосланы в Крестовый за какой-то проступок. «Интересно, возможно ли во время похода сбежать? – задумался я, – правда, куда потом-то идти?».

– Яролист! – прошипела Тётя Мама, заметив, что я перестал улыбаться, погрузившись в задумчивость.

Пришлось снова напрячь мышцы до боли, растянув уголки рта чуть ли не к ушам, и выкатить грудь колесом. Церемония почти подошла к концу: самые милые, специально отобранные, девочки из нашего приюта вручали военачальникам символические пузырьки со святой водой. А те, что постарше (тоже специально отобранные по индивидуальным предпочтениям) уже давно разместились в сопроводительном транспорте, чтобы привилегированным героям не было скучно в дороге. Это, правда, не афишировалось, но я-то мог получить доступ к камерам и прочим источникам информации. Наша задача была попроще: стоять по бокам дороги, по которой пройдёт торжественный отъезд, улыбаться, приветственно махать, а в финале – петь гимн. Разумеется, Тётя Мама не хотела ставить меня в первом ряду, опасаясь, что я начну чудить, но здесь решала не она: детей сказано было поставить по росту. Я в том возрасте был одним из самых низких ребят в своей группе, поэтому и попал в первый ряд, и всё, что она могла – поставить меня с краю, чтобы оказаться рядом со мной и пресечь любое непослушание.

Но я и не собирался отклоняться от сценария… Пока не начали рассказывать о новых боевых машинах. Речь объявляющего была полна пафоса, и я понял лишь, что маленькие уродливые танки, дюжина которых ехала впереди нормальных машин, были беспилотниками. А вот это уже интересно! Вряд ли они всего лишь радиоуправляемые машинки: механизм должен быть посложнее, наверняка там есть хотя бы примитивный компьютер…

– Яролист Август! – на этот раз я получил затрещину и, поскольку уже начал исследовать с помощью имплантатов «мозг» танков-уродцев и отвлёкся от реальности, был порядком дезориентирован. Затравлено оглядевшись, я столкнулся взглядом с глазами Тёти Мамы, от с трудом скрываемого бешенства превратившимися в щёлочки. От этого её и без того сухое и морщинистое лицо стало похоже на скомканную газету: – только попробуй что-нибудь выкинуть во время проезда. Я тебе голову откручу!

По её шипению понял, что когда доберёмся до приюта – мне не жить. Что ж, Тётю Маму тоже можно понять – ей и самой вставят по самое не могу, если один из её ребятишек облажается на столь знаменательном мероприятии. Но робот… Вот же он, настоящий робот, хоть и не напоминающий по форме человека, вот-вот проедет на грохочущих гусеницах прямо передо мной! Мне отлично было видно и машины, и людей, потому что мы стояли на покатом возвышении, длинном валу из земли, специально насыпанном вдоль дороги. Затянув гимн в нужный момент, после выстрела, ознаменовавшего окончание речей и выступление, и продолжая петь на автомате, я снова выскользнул из своего тела и устремился разумом к танку. Система защиты предстала в мысленном пространстве не кодом, а замысловатой разноцветной головоломкой: такова специфика подсознательного управления моего имплантата. Так как создатели танка на автопилоте даже не предполагали, что кто-то действительно попытается его взломать, это смог сделать даже четырнадцатилетний подросток, самостоятельно усовершенствовавший пиратский имплантат и кое-как научившийся программировать.

И вот я внутри: смотрю его глазом-камерой, слышу ухом-микрофоном. Пилот, точнее, тот, кто следил за действиями автоматики, чтобы она не опозорилась (примерно, как Тётя Мама за нами), ещё не осознал, что одна из его игрушек не подчинится приказу. Впрочем, ехать по прямой было просто, так что он пока ничего и не приказывал. Я не хотел никак обнаруживать своё присутствие, просто немного проехаться вместе с ними. Какое странное чувство: будто это мне аплодируют сотни, тысячи людей, будто это меня считают героем. На глазах у многих слёзы: кто-то плачет от гордости, кто-то от того, что его любимого человека вскоре разорвут мутанты. Если они вообще существуют и это не очередной обман, чтобы избавляться от неугодных.