Аморизм

Горы движутся со своей скоростью. СССР рушился как в замедленной съемке. Держался он на плаву за счет инерционного хода: от энергии первых пятилеток, победы в самой страшной за всю историю войне, первого полета человека в космос. Советские люди ходили на демонстрации и пели песни. Безнадежный больной внешне выглядел крепким, здоровым и полным сил.

Колосс на глиняных ногах расшатывался. Если внизу это раскачивание было мало заметно, то наверху ветер в ушах свистел. Разница, как если стоять на палубе парусника, едва покачивающегося на волнах, и на верхушке мачты сидеть. Наверху так качало, что дух захватывало.

Крушение

К этому моменту в СССР и во всех социалистических странах растет число людей, понимающих утопичность коммунизма. Чертеж ошибочный и собранный по нему самолет никогда не полетит. Класс управляющих понимал это отчетливее других. Но у него были спецбольницы, спецмагазины и спецобслуживание. Они построили для себя коммунизм, и не хотели терять своих благ.

Сохранить привилегированное положение этот класс мог только через сохранение системы. Так как советская власть была не в состоянии интеллектуально противостоять оппозиции, но и сидеть сложа руки не выход, она использует единственное последнее средство — кулак. За всякое неугодное слово и действие людей в СССР начинают сажать в тюрьму по надуманным обвинениям.

Но как быть с теми, которые не делают ничего такого, за что можно посадить? В 1922 году таких советская власть собрала на «философский пароход» и выслала из Советской России. Троцкий по этому поводу сказал, что их не за что было расстрелять и невозможно терпеть. В брежневское время от таких людей власть избавляется через карательную психиатрию, вид казни и пытки.

Например, некто утверждает, что рыночная экономика эффективнее плановой, и показывает цифры. Сажать тут не за что, но заткнуть надо. Органы госбезопасности предписывают психиатрам считать, что в здравом уме такое сказать невозможно, это может сказать только душевнобольной.

Психиатры по приказу видят в таком утверждении признаки острого душевного расстройства, и начинают «лечить больного». Заключалось лечение в том, что человека кололи психотропными препаратами до тех пор, пока он не превращался в овощ. Со стороны такая технология выглядела крайне мерзко и низко. «Их выпирали так нечестно/ Что было ясно – честность в них» (Н. Коржавин).

У антисоветского движения появляются мученики. Вокруг них нарастает субкультура. В СССР растет информационная армия, воюющая на стороне Запада. Ее постоянно пополняют поколения, выросшие на западной культуре. Цветное мясо борется. Со всеми. За счастье и свободу.

Запад всемерно поддерживает этот фронт. Он издает их книги, вручает им нобелевские премии, оказывает информационную поддержку. Советские спецслужбы не могут противостоять этому. Идее и прилавку может противостоять только идея и прилавок. В СССР нет ни того, ни другого.

Когда иммунная система не может эффективно противостоять чужеродным телам — это называется СПИД, признак скорой гибели организма. Когда государственная служба безопасности теряет способность противостоять оппозиции — это социальный СПИД, признак близкой смерти.

Запад походил на охотника, а СССР на сильного зверя типа медведя. Охотник хочет взять его живым. Для этого изучает повадки зверя, вешает ему морковки, заманивая в ловушки, роет ямы на пути к водопою, вынуждая медведя сделать навязанный охотником шаг.

Медведь чует опасность, но установить связь между ощущениями и ситуацией не может. Он не способен к стратегическому мышлению. Его потолок видения проходит по тактическому горизонту. Ни о каком стратегическом, тем более концептуальном и мировоззренческом мышлении речи нет. Для него это пустые слова, демагогия. Реальной он считает только физическую силу. Все проблемы решает по принципу «нет человека — нет проблемы», физически устраняя неугодных.

Но с охотником, во-первых, этот принцип не работает. Его ружье исключает потенциальную агрессию медведя. Во-вторых, охотник хочет взять медведя, не портя шкуру, и потому не собирается с ним драться. Он делает все, чтобы медведь сам шел в расставленные ему ловушки.

Огромным минусом для СССР была привязка к идеологической линии, что ограничивало его инициативу, тогда как США были абсолютно свободны действовать по ситуации. СССР был подобен древней персидской армии, которая была так велика, что ее обоз могли везти только корабли. Это привязывало ее к береговой линии. США были похожи на древнюю греческую армию. Она была меньше, но не была ни к чему не привязана. Зная маршрут своего врага, греки выбирали самые удобные для себя позиции, и самые неудобные для персов. В итоге маленькие победили больших.

Если греки относительно персов были маленькими, то США относительно СССР маленькими не были. Совокупность этих фактов гарантировала победу сильного, не привязанного к береговой линии, над сильным, намертво привязанным к своим идеологическим гирям.

В стратегической перспективе СССР беспомощен. Его конец — дело времени. Он был похож на боксера, севшего за шахматы. У него хватает ума понять, что он проигрывает, но он не знает, что делать. Ему очень хочется запустить фигуры в лицо противнику, а потом доской его по голове. Но увы, доска выведена на виртуальный монитор, и ударить никак нельзя. Можно только играть… Не в силах сидеть на месте, боксер периодически вскакивает и наносит мощные удары… по виртуальной доске. Кулаки свистят в воздухе. Не зная, что делать, он запускает пальцы в волосы и воет в голос.

США продолжают развивать инициативу, раскачивая протестные настроения в Восточной Европе, перетаскивая ее из советской сферы влияния под свой контроль. В 1980 году антисоветское движение «Солидарность» в Польше начинает активно поддерживать США. Если до этого профсоюз выступал только с экономическими требованиями, то теперь звучат политические, главное из которых — требование соблюдать Конституцию, по которой народ хозяин государства.

Москва квалифицирует действия этого движения забастовочным террором, но армию уже не собирается вводить. После событий в Чехословакии для нее это крайне опасно. Еще одни советские танки в Европе могли вызвать непредсказуемые последствия в первую очередь в самом СССР.

Кремль пытается решить ситуацию, побуждая польских коммунистов самим применить силу. В 1981 году Варшава объявляет военное положение. Всех активистов арестовывают. Но Америка не сидит сложа руки. Через год всех выпускают, и они с удвоенной энергией берутся за дело.

В 1982 году Польша совместно с Францией снимают фильм «Дантон», насыщенный мыслями против диктатуры, восхваление свободы и прав народа. Все эти слова адресованы коммунистам, но польские власти не могут запретить фильм. Если точнее, технически они это могли, но такой запрет имел бы еще больший антикоммунистический эффект, чем его давал этот исторический фильм.

В Польше традиционно сильны католические настроения. Можно предположить, что поляк Кароль Войтыла стал в 1978 первым в истории Папой Римским неитальянского происхождения не просто так. Но это только предположение. А фактом является то, что в 1983 году новый Папа Иоанн Павел II приезжает в Польшу с миссией сказать во время выступления слово «Солидарность».

Поляки буквально боготворили своего земляка, и потому его слово придает движению огромный авторитет. Плюсом было то, что создатель «Солидарности», электрик Лех Валенса был сыном плотника, как и Христос. Набожные поляки видят в этом знак. В том же году он получает охранную грамоту, нобелевскую премию мира. Теперь его никто пальцем тронуть не может.