Аморизм

В мире много институтов, специализирующихся на тех или иных болезнях, но нет ни одного, чьей официальной целью было бы преодоление смерти. Официальная наука не знает такой цели. Этот факт звучит так же дико, как звучало бы, что на тонущем корабле не знают цели спасения.

Утверждение, что наука ищет победы над смертью — очень большое преувеличение. Если смотреть не на мифы, а на факты, благостный образ науки как борца со старостью и смертью развеивается как утренний туман. Этой темы она если и касается, то очень и очень косвенно.

Чтобы увидеть реальную ситуацию, представьте стол в виде капли с вытянутым концом. Стол широк вначале, и сужается в ниточку к концу. Широкая часть богато накрыта, а по мере сужения обилие сокращается. На самом кончике стола блюда максимальной скромности, хлеб с водой.

На лучших местах за самыми жирными блюдами сидят борцы с широко распространенными болезнями: сердечно-сосудистые, онкология, СПИД и прочие. В самом конце примостились борцы с редкими заболеваниями.

Такое распределение оправдано. Если одной болезнью страдают десятки миллионов людей, а другой в миллион раз меньше, но усилия по поиску лечения одинаковые, разумно направить ресурс на спасение миллионов в ущерб единицам. Но на проблеме смерти эта логика ломается.

Научные группы, занимающиеся проблемой смерти, к столу вообще не допускаются. Им дозволяется, максимум, ползать под научным столом и вокруг него, собирая упавшие крошки.

Медицина ищет новые способы лечить болезни и совершенствует старые. Если допустить, что она все болезни победит, смерти это никак не касается. Ничем не болеющий человек, ведущий здоровый образ жизни и питающийся экологически чистыми продуктами, в итоге все равно умрет от одряхления организма. Причина смерти лежит глубже болезней и здорового образа жизни.

Характеризует современное отношение к смерти такая история: жила-была цивилизация слепых. Однажды в ней родился зрячий ребенок. От говорил о каких-то звездах, цвете, форму мог определить, не притрагиваясь к объекту, и много всего прочего, странного для слепых.

Все это смущали почтенную публику, и с этим нужно было что-то делать. Власти поручили врачам разобраться с ситуацией. Те добросовестно исследовали больного (зрячего), и нашли его источник странностей — выпуклости на глазницах (глаза). Написали в отчете, что если удалить эти выпуклости, то галлюцинации у «больного» прекратятся, и в обществе восстановится покой.

Совет слепых, движимый человеколюбием и заботой о сохранении спокойствия в обществе, постановил удалить опухоль. «Больной» не хотел этого, но авторитет науки и сила государства взял свое. Зрячий лег под нож. Операция по выкалыванию глаз прошла успешно. Человек больше не видел звезд, утратил понятие цвета и всего, что дает зрение — стал нормальным слепым. Как все.

Выдуманная история про слепую цивилизацию перекликается с нашей реальностью. Оливер Сакс в книге «Мужчина, который принял свою жену за шляпу», описывает близнецов-савантов. Они могли поминутно вспомнить любой день из своей сорокалетней жизни. Стоило им назвать дату, и они, повращав глазами, принимались рассказывать, что в тот день произошло. Они хранили в себе гигантские объемы информации. Наверное, самое интересное, они видели природу чисел. Не символы чисел и не числовые алгоритмы, а сами числа вне символов. Они садились напротив друг друга и по очереди называли гигантские простые числа, т.е. числа, делящиеся только на себя и на единицу. Далее они их как-то созерцали внутренним взором, и получали от этого удовольствие. Удивительно тут то, как они их находили. Математика не знает способа вычислить эти числа. Компьютер делает это методом тупого перебора. А эти близнецы их каким-то образом видели. На вопрос, как им это удается, они говорили: мы это видим. Как будто они заглядывали в иной мир, где лежала вся информация в каком-то непостижимом виде, и они могли ее наблюдать так же запросто, как мы наблюдаем мир вокруг себя. Как нам не удивительно, что мы видим цвет и форму, что для слепых является непостижимым, там им было неудивительно, что они видят то, чего мы не видим.

Медики считали, что эти странные способности мешают близнецам стать ненормальными людьми, социализироваться и прочее. В попытках излечить их они пробовали различные стратегии. В итоге нашли действенную — разлучили их. Близнецы утратили свои способности. По сути, им выкололи глаза. Увы, но мы живем в мире, ориентированным все мерить под единый стандарт.

Дырфилман

«Главный проект научной революции —

бессмертие для человечества».

(Харрари, "«Sapiens. Краткая история человечества»)

Есть два магистральных направления преодоления старости и смерти. Первое: остановить процесс старения тела. Второе направление: отделение личности от тела. Вкратце становлюсь на каждом в самых общих чертах. Начну с более традиционного — с преодоления физической смерти.

Пока мы молоды, наши клетки делятся, износившиеся заменяются новыми, поврежденные ремонтируют сами себя. Если бы так было всегда, мы не старели бы никогда. Были бы как машина, где износившиеся детали заменяют, а неполадки устраняют. Как такой автомобиль будет всегда не как новенький, а новенький, так и человек, если его клетки всегда делятся, всегда будет молодым.

Но увы, поделившись около 50 раз, они прекращают деление. Не потому, что неоткуда взять необходимую для жизни энергию и элементы, всего этого вокруг в изобилии, а потому что клетки получают команду «прекратить делиться». Называется эта неприятность пределом Хейфлика.

Отвечающие за ремонт механизмы как бы объявляют забастовку. Поначалу они работают все хуже и хуже. Однажды вовсе перестают работать. Теперь клетки и состоящие из них органы и системы только изнашиваются.

В молодости человек похож на регулярно обслуживаемый автомобиль. В старости он похож на машину, которую перестали обслуживать. Поначалу она скрипит, проседает, заваливается на бок, но едет. Как только из строя выходит любой жизненно важный агрегат, она встает.

Чтобы глубже уловить нерв ситуации, кратко расскажу про редкое генетическое заболевание — прогерию. Она бывает нескольких видов. Когда тело начинает дряхлеть с 2-3 лет, такая прогерия называется синдром Гилфорда (в просторечии детская прогерия). Средняя продолжительность жизни таких больных около 13 лет. До подросткового возраста редко кто доживает. Долгожителем среди таких больных является Леон Бот. Он умер в 26 лет.

Если болезнь течет медленнее, признаки старения видны к 14-18 годам. Она называется синдром Вернера (в просторечии подростковая прогерия). Средний срок жизни таких больных около 24 лет. Долгожительница этой категории — Тиффани Ведекинд. Она умерла в 43 года.

При самом медленном течении прогерии признаки старения проявляются после 45-50 лет. Эта болезнь называется синдром Дырфилмана (в просторечии естественное старение, или взрослая прогерия). Средняя продолжительность жизни больных около 60-70 лет. Редкие больные доживают до 90 лет. Долгожителем тут является Жанна Кальман. Она прожила 122 года.

Перед тем как идти дальше, скажу, что название «синдром Дырфилмана» я придумал, чтобы подчеркнуть параллель с синдромом Гилфорда и синдромом Вернера. Равно как и фраза «взрослая прогерия» придумана, чтобы поставить проблему в ряд с детской и подростковой прогерией и сказать, что природа старения одинакова, как и природа онкологии.

Не важно, когда началась болезнь, в детском, подростковом, или взрослом возрасте. Важно, что это болезнь, и ее нужно лечить. Если онкология в любом возрасте болезнь, то и одряхление организма в любом возрасте тоже болезнь. Если старость считать болезнью только у детей, а у взрослых естественным процессом, тогда и онкологию нужно считать болезнью только у детей, а у взрослых естественным явлением.

На это можно возразить, сказав, что болезнью называется состояние, отличное от нормы в худшую сторону. Если все рождаются с механизмом старения, значит, это норма, а не болезнь. Но если так, тогда Альцгеймер, старческое слабоумие, тоже есть у всех от рождения. Просто не все до него доживают. Почему же его считают болезнью и ищут способ лечить, а одряхление организма возвели в статус естественного явления, и даже не думают его лечить?