Ангел

Подобия «мыльных пузырей», розово-белых шаров размером с теннисный мяч или чуть более, со страшной скоростью вырывающиеся из «шершней», оставляя мимолётный росчерк грозового цвета, накрывали группы людей и места сосредоточения боевой техники и солдат. Казалось, боевая армада попала в лавку к буйному сумасшедшему мяснику. В воздух взлетало и горело всё — ещё живое, трепещущее мясо солдат, обломки вооружения и фортификационных сооружений, ноги, руки, мозги и брызги крови. Галлоны горячей, выбрасывающей в морозное утро плюмажи шустрого пара, крови! Наблюдать за всем этим было просто невозможно…

Разгромив за считанные секунды крупные скопления, «самолётики» стали гоняться даже за одиночками. Похоже, в счёт убоя шёл общий «валовой эффект». Раненых или контуженных попросту не было. Всё, чего касался хоть краем «разрыв» такого «подарка», превращалось в рваное, ветхое, растрёпанное по ниткам одеяло. Мёртвое и рыхлое.

Тела, металл, дерево, пластик, резина… Всё разлеталось, дробилось и корежилось, рвалось на куски и ошмётки составляющей его материи. Танки и прочую технику попросту вбивало в землю, вколачивало невидимыми молотами в камни, словно стремилось перемещать их вместе и создать однородную массу из несоединимых, по сути, элементов. Иногда, словно в насмешку, неизвестные пилоты «развлекались», выпустив разом, словно имели одинаковый для всех прицел и скорость нажатия на гашетку, несколько «шаров» под днища танков и бронемашин, они взрывами заставляли тех подлетать на несколько десятков метров в высоту. Чтобы оттуда, кружась и переворачиваясь, словно подбрасываемые монетки, стальные, тяжеленные боевые машины унизительно и беспомощно падали на землю, разлетаясь сплющенными кусками…

На весь этот «балет» с ужасом взирали пока ещё живые солдаты резерва и командование. Нет, уже никто более и не помышлял о сопротивлении! Разинув в неслышном крике рты, бойцы падали ниц или старались отползти от эпицентра обстрела. Как можно сопротивляться сокрушительной неизбежности, имеющей, к тому же, неизвестное лицо?! Бросив всякие мысли о том, чтобы сражаться, люди попробовали организованно отступить.

Вокруг них вскипел ад…

Словно не желая отпускать несчастные жертвы, не досмотревшие всю премьеру до конца, пилоты устроили вокруг них «огненное шоу». Прочертив разрывами полный круг, враг замкнул оглушённый и вконец потерянный корпус в кольцо. Будто намекая на то, чтобы ни одна живая душа не посмела и думать о том, чтобы сбежать отсюда. Земля по периметру запылала, и генерал с болью подумал, что теперь они, как львы в цирке. И по прихоти стрелков они должны теперь прыгать через этот огненный круг…

В воздух снова, в который уже раз, поднималось всё и вся. Перепаханная на глубину нескольких метров, измельчённая до состояния песка, «сдобренная» техническим «мусором», истерзанная почва сгребала в себя, осыпаясь при новых взрывах, окровавленные «мешки» с мясом и костями, словно торопясь похоронить как можно больше убитых, не оставить их на поругание времени и падальщикам. Точно знала, что этим заняться будет некому. Точно этим оказывала своим гибнущим детям ту единственную услугу, которую могла предложить на данный момент.

Пожалуй, даже она не могла бы погрести всех, кто усеивал её сегодня столь густо и кроваво.

То, что они обречены, было ясно и безо всяких сложных выводов. Несколько случайно и, видимо, просто чудом сбитых ими неуправляемыми ракетами вражеских машин, взорвалось с ярким хлопком прямо в небе, словно начинённая магниевым составом картонка. На землю упали лишь какие-то жалкие хлопья, продолжающие гореть искристым пламенем посреди бранного поля, усеянного боевым хламом и изуродованными до неузнаваемости трупами.

Генералу на миг подумалось, что так взрываются водород и гелий. Возможно, именно ими и были заправлены «шершни».

Всё время скоротечного избиения человеческой живой силы и техники генерал простоял с непокрытой головою у входа в передвижной командный пункт, расположенный на бронированном грузовике. Вокруг него испуганными собачонками жались младшие командиры и штабисты. Как только на расположение войск накинулись эти «стервятники», пропала связь. Им никто не придёт на помощь. Ройсон равнодушно отшвырнул рацию и тяжело уставился на собственные начищенные ботинки. Блеск их среди вакханалии смерти показался ему кощунственным.

Ветерок порывами трепал его редкие волосы. С замиранием сердца и тоской смотрел командующий, как бездарно и зря гибнет огромное число его прекрасных и храбрых во всех других ситуациях солдат. Во всех других, кроме этой.

Здесь их смелость, опыт, умение и отвага не играли никакой роли. Он чувствовал, что понемногу сходит с ума…

Его душило понимание того, что он бессилен хоть что-то сделать, что-то изменить. Здесь было бессмысленно кричать, брызгать в гневе слюной, отдавать какие бы то ни было приказы или требовать чего-то от уничтожаемых безжалостной, и практически неуязвимой силой, людей. Их вырезали, как неразумный, беззащитный скот, цинично и буднично смешав с почвой внутренности и обломки так и не вступившего в бой тяжёлого вооружения.

И потому голову его разрывало при мысли, что никак, ну никак он не может всё это прекратить, как не в состоянии он ничем помочь собственным солдатам, принимающим там поистине мученическую смерть с покорностью обречённых…

Очевидно, вдоволь натешившись, противник решил, что на сей раз он натворил бед вполне достаточно. По тому, как стали стихать разрывы, и по похожим на «сборы» перемещениям воздушной армады, можно было видеть, что представление окончено.

Словно насмехаясь над распростёртым на ставшем рыхлой пылью плато человеческим воинством, воздушный флот выстроился «свиньёй» и, совершив оборот каждого объекта вокруг собственной оси, не спеша двинулся восвояси.

Не успел он отлететь на половину расстояния, от которого показался вначале, как низко в небе загудела и задиристо пронеслась в их сторону пара сотен стремительных машин.

Авиация решила всё же ввязаться в драку. Очевидно, каким-то образом ВВС Блока отреагировало, хотя в военном ведомстве, и уж в эру современности, с её бюрократизмом, для принятия подобного решения требовалось немало времени. Вероятно, не имея связи с корпусом генерала Ройсона, в Штабе не на шутку переполошились и двинули в сторону плацдарма ударную авиацию.

«Вы опоздали на наши и поспешили на собственные похороны, ребята», — генерал со вздохом опустил взгляд. То, что последует за этим, он теперь знал наверняка. Эту часть трагедии можно пропустить. Ему незачем смотреть на ещё одно безумное пиршество иродов…

По крайней мере, ему удастся хотя бы отвести жалкие остатки своей части. Воспользовавшись гибелью самолетов, он сможет спасти горстку людей. Неравноценный обмен с точки зрения экономики, но иного выхода у генерала не оставалось. Как не оставалось у него ни сил, ни боевых ресурсов вновь ввязываться в драку, чтобы помочь и без того заранее «списанным» лётчикам…

С огромным трудом собрав в колонну уцелевших в этой мясорубке, Ройсон приказал выступать. Куда и зачем, он абсолютно не представлял. Всё равно, куда бежать. Куда угодно, лишь бы подальше от этого проклятого, нереального в своей чудовищности места!

Туда, где можно просто упасть на землю и перевести дух, унять дрожь и попытаться привести мысли и чувства в относительный порядок. Дать прийти в себя разом поседевшим от пережитого бойцам.

Генерал был готов держать пари, что две трети из оставшихся более никогда не найдут в себе сил повторно встретиться с этим, да и с любым другим, противником. Их проще будет возвести на эшафот, чем вновь заставить пережить подобный кошмар. Теперь до конца жизни многих из них будет мучить одно и то же видение. Иными словами, они более не бойцы…