Анка
Шрифт:
— Похоронить бы товарища…
— Мы уже и так опаздываем, — напомнил Бирюк. — Надо спасать людей.
— А где Пауков?
— За ней погнался.
— Цыбуля и его подчасок на посту? Гукните им да на марш.
— Я это мигом дело… — и Бирюк выбежал из хижины.
— Возьмите сумку, пистолет, — сказал партизанам Краснов, — и пошли.
— А носилки?
— Ни к чему теперь они…
Взойдя по тропе наверх, Бирюк остановился. В нескольких шагах в стороне что-то чернело. Он подошел ближе и — ахнул!.. На кусте висел, разбросав руки, Паук. В животе у него торчал финский нож,
Теперь уже Краснов нервничал, ожидая Бирюка. На его голову сваливались беда за бедой. Кавун второй день не приходил в сознание, и не было никакой надежды на его выздоровление. Васильев с вечера впадал в беспамятство, горел и метался до рассвета. А тут еще Анка такое совершила — застрелила Орлова. Лукич совершенно растерялся, не зная, что предпринять. Его поддерживали партизаны:
— Крепись, Лукич. Ты теперь наш командир. Будь примером мужества для других.
— Да я и так уж креплюсь, а голова прямо раскалывается. Боюсь, рассыплется.
Наконец появился Бирюк.
— А Цыбуля?
— Ни Юхима, ни его подчаска, ни Анки. Исчезли. А это признаете? — показал он окровавленный нож.
— Анкина финка? — Лукич удивленно взглянул на окровавленный нож.
— Ее, — подтвердили партизаны.
— В брюхе Паука торчала. Убили, аспиды, и сбежали.
— Нет, моя голова совершенно не варит… Вот и крепись… Мыслимое ли дело! Чтобы Анка…
— Факт! — рубанул финкой воздух Бирюк.
— Но куда же они могли бежать? — недоумевал Краснов.
— К немцам! — с другого плеча рубанул Бирюк. — Если прихлопнула своих людей, куда же бежать? Факт, что Анка снюхалась с немцами. Смерть Скибы тоже дело темное. Почему Анка вернулась, а он сгинул?
Доводы казались такими вескими, такими неотразимыми, что Лукич вконец растерялся.
— Ну, ты эти глупости брось! Чтоб Анка — да к немцам! Видно, задержались они где-то. Однако ждать рискованно. Надо спасать хотя бы тех, кто в сборе. Другого выхода я не вижу. На марш! — отдал приказание Краснов.
К носилкам, на которых лежали Кавун и Васильев, подошли партизаны.
— Веди, Бирюк, — махнул рукой Лукич.
И отряд двинулся той потаенной тропой, которой несколько месяцев тому назад ввел его в ущелье Цыбуля.
Анка прибежала к Цыбуле потрясенная, едва выговаривая слова:
— Он убил… Бандит… Он убил его… — и разразилась слезами.
— Кто? Кого?
— Бирюк… гадина… Яшеньку убил…
— Опомнись, сестра. Подумай, что ты говоришь? — воскликнул Цыбуля.
— Убил, убил, бандюга…
Подошел Паук. Цыбуля присмотрелся к нему, спросил:
— На смену?
— Нет, за сестрицей.
— Не пойду я! — отшатнулась Анка.
— Да что там случилось? — недоумевал Цыбуля.
— Ничего не понимаю. Меня Лукич послал узнать, пришла ли сестрица. Встречаю Бирюка, он тоже не в духе. Спрашиваю, в чем дело? Молчит. А тут сестра выстрелила. Бирюк кричит: «Держите ее! Убийца она!» — и ко мне: «Догони ее!» Когда я узнал, что сестра сюда побежала, я вслед за ней, а догнать не мог. Идем, сестрица, командир ждет, волнуется.
Анка молчала.
— Иди, — сказал Цыбуля. — Да пускай
нам смену присылают.— Пошли, — настаивал Паук.
— Я боюсь с тобой идти.
— Со мной? Да тебя никто пальцем не тронет.
— Иди, иди, сестра, — уговаривал ее Цыбуля. — Нельзя же так… Командир ждет.
— Я головой отвечаю за тебя, — сказал Паук. — Приказание командира я не имею права не выполнить. Да и ты не можешь его нарушить.
— Ладно, — решительно произнесла Анка. — Идем!
Шли молча. Анка впереди, а Паук сзади. При спуске в овраг Паук схватил Анку за плечо, сильно сдавил.
— Куда мчишься?
— Что за вопрос? К командиру…
— Сюда идем, — потянул он ее в сторону.
— Это куда же еще? — и Анка сбросила с плеча его руку.
— Тут прямее дорога есть.
— Брось ты эти штуки! — насторожилась Анка. — Никакой там дороги нет.
— Ты, стерва, еще будешь упрямиться? — злобно процедил Паук и впился костлявыми пальцами ей в горло.
Жизнь Анки висела на волоске. Промедли она несколько секунд, и Паук задушил бы ее. Рука Анки сама легла на рукоятку финки. Она выхватила нож и всадила в живот Паука. Он заскрежетал зубами, ослабил пальцы и уронил голову на плечо Анки. Она с отвращением оттолкнула его. Паук сделал несколько шагов назад, остановился возле куста и упал на него спиной, свесив запрокинутую голову и разбросав руки. Анка отбежала и прижалась к дереву, наблюдая за Пауком и прислушиваясь. Но тот не шевелился и не издавал ни звука. Он был мертв…
В эту минуту появился Бирюк. Анка проследила за тем, как он приблизился к кусту, нагнулся, вглядываясь в Паука, вытащил из его живота нож и заторопился по тропинке вниз.
…Цыбуля слушал Анку и ушам своим не верил.
— Неужели Паук хотел задушить тебя?
— Да почему же ты не веришь мне?.. Может, думаешь, я неправду сказала тебе и о том, что Бирюк убил Яшу? Пойди посмотри.
— Ничего не понимаю. Никита, сходи и узнай, в чем там дело, — сказал Цыбуля подчаску.
Никита вернулся скоро, взволнованный и растерянный.
— Никого нет. Ушли. Покинули нас.
— Куда ушли?
— А черт их знает.
— Пока своими глазами не увижу лагерь пустым, не поверю. А если это правда, то чего же мы здесь торчим?
Анка и Никита последовали за Цыбулей. Проходя мимо чернеющего куста, Анка сказала:
— Вон он, бандюга, на кусте висит.
Пещеры, действительно, оказались пустыми. В них валялось несколько немецких шинелей и автоматов, брошенных как лишний, ненужный груз.
В большой пещере стоял осиротевший бесполезный пулемет. Партизаны сняли с него замок и, видно, куда-то забросили.
— Теперь я верю, — с болью в сердце проговорил Цыбуля.
Все трое зашли в хижину — партизанский госпиталь. Анка присела на лежанку возле бездыханного Орлова и заплакала.
— Даже земле не предали… Бросили как собаку… В самолете горел — жив остался, а тут…
— Чего уж… Нас вот живых бросили, — мрачно проговорил Никита.
— А мне все еще кажется, — растерянно огляделся Цыбуля, — что это страшный сон.
— Нет, это страшная явь, — сказала Анка.
— Но как это можно, чтоб… — Цыбуля стиснул зубы, не договорил.