Аномалия

Ну что ж, общие сведения у вас есть, можно двигаться дальше.

Они спустились со своего второго этажа на улицу спокойно и неторопливо – хозяева, если и опоздают на пять-десять минут, не страшно, никто претензий предъявлять не будет. Возле парадной им встретился сосед Спиридон, который жил во дворе, на первом этаже, под их спальней. Он, как обычно, с утра пораньше уже соответствовал этой фамилии. Впрочем, никто толком не знал, фамилия это или имя, а может быть, прозвище, но важно, что он на это слово откликался. Он был не шумный и безобидный, но пару месяцев тому назад подобрал бродячего – как и он сам – небольшого пса. Пес иногда жил у него дома, иногда – под окном. Это было удивительное животное, он если не лаял, то подвывал, а ночью совмещал и то и другое без перерыва. Такие собаки, вы знаете, бывают. Уговаривал Спиридона весь двор, но ничто не помогало. Однажды Валентин тоже участвовал в такой делегации, они хозяину и его собаке добра не желали. И спустя какое-то время пес действительно издох. Наверно, съел что-то неподходящее, потому что хозяин его почти не кормил и не поил. А Спиридон почему-то зациклился на мысли, что это дело рук Валентина, как наиболее от пса пострадавшего, и сообщал об этом всем и каждому, в том числе и ему. Вот и сейчас: «Ну что, не снится по ночам бедное животное?»

Когда Валентин был с семьей, Спиридон был краток, а наедине мог обрушиться не слишком приличным монологом. Но что с алкашом поделаешь? Не применять же силу. И к тому же Валентин чувствовал при этом дискомфорт. Конечно, он бедного пса не травил, но помнил, что вслух и от души пожелал: «Чтоб ты сдох!», и даже в воспаленном мозгу возникла картинка – мертвая собака на асфальте. Неинтеллигентно кому-нибудь живому желать смерти, но у него имелись оправдания. Это была ужасная ночь, кризис гриппа, а пес то лаял, то выл не замолкая. И потом, убить оленя, зарезать свинью можно? Но все равно, когда утром Нина сказала ему, что пес сдох, – сказала с радостью, – он по контрасту почувствовал себя не комильфо…

Поэтому на приставания соседа отвечал стандартной фразой: «Иди, Спиридон, бог подаст».

Почему бог, почему он должен подать, обоим было неясно, но Спиридона это успокаивало.

Машина Валентина стояла недалеко от парадной. Он, как обычно, довез их до детского сада, который был недалеко от конторы Нины, и поехал к себе «на выселки», так они называли его офис, расположенный в дальнем новом районе.

Это была дорога не столько дальняя, сколько долгая. В стоянках-очередях возле перекрестков хватало времени все вспомнить, обо всем подумать, все спланировать и… можно было начинать сначала. Минут тридцать пять – сорок только для того, чтобы выехать из центра города. Валентин не смотрел по сторонам: не до того. Чуть зазевался – сзади клаксон. Окна закрыты, но смог выхлопных газов проникает в салон, большинство машин на бензине и солярке, хотя есть и электромобили, но их немного. Метра два проехал – стоп. Он каждый раз давал себе обещание перейти на общественный транспорт, для которого хотя бы выделили отдельные полосы и даже улицы и который в последние годы не только довольно неплохо работал, но и был комфортным. Львовские автобусы стали не в шутку, а всерьез «вторыми в мире и первыми в Европе», как пел старый патриот, западенец Вакарчук, они заполонили украинские дороги. Маршрутки двадцатых годов оставались только в ужасных воспоминаниях и ночных кошмарах.

А пока времени думать о чем угодно – и о хорошем, и о плохом – было более чем достаточно. Конечно, за последнюю пару десятков лет страна стала другой. Догнали и даже перегнали поляков – еще бы, наша земля и наш технический потенциал! – оставили за бортом всех своих соседей по ВВП на душу населения, включая северного. Но и проблем по-прежнему хватает, какая-то чересполосица сегодняшнего, завтрашнего и позапозавчерашнего. Эти родимые пятна социализма далеко не отпускают. И центр города попал в зону этих родимых пятен.

Интерес мэра и бизнеса полностью переключился на строительство новых районов. Впрочем, районами их было назвать трудно, скорее, просто новостройками. Современные многоэтажки вставлялись в свободное или специально подчищенное место, а все вокруг оставалось, как говорила одна моя знакомая, «како было – тако есть». Высотки теснились вдоль побережья, захватывали километр за километром, сливались с Черноморском с одной стороны, заходили за Дофиновку с другой. Это было успешное, бурное наступление! Создавалось впечатление, что мэр и мэрия работают отлично. Но Валентин был в курсе дела и понимал, что это не совсем так. А точнее, совсем не так.

Дома возводили строители, от «А» до «Я», мэрия им только предоставляла, точнее, продавала площадку в соответствии с генеральными планами, а чаще без всякого соответствия. Мэр в том участвовал, злые люди говорили, только в одном формате – входил в долю. А в чем основная работа мэра? Главное – поддерживать жилой фонд и инфраструктуру города, то есть ремонт и реставрацию всех объектов, водопровод, канализацию, электричество, развивать транспортную систему и… дороги, дороги, дороги. В новых и старых районах. Всем этим мэр практически не занимался. Это было наследственное заболевание одесских мэров, поэтому бесконечные пробки, хронические проблемы с водой, канализация обнаруживалась в прибрежных водах – город развивался, но современным не становился. Новые районы вдоль побережья росли, а старые с не меньшей скоростью разрушались.

Предыдущего мэра посадили именно за то, что ничего не делал, а только продавал участки, нового вот-вот должны посадить за то же, но ситуация кардинально не менялась. Дороги забиты и в новых сверкающих районах, и в старом городе. Только в старом они еще в выбоинах и заплатах или со старым булыжным покрытием. Проклятие России – дураки и дороги – никак не удается изжить.

Прежнее громкое название – «центр города» – постепенно стали забывать и переименовали в «старый город». Бывший гордый «центр» действительно становился «старым», дряхлым и даже запущенным.

Вот такое сочетание старого и нового.

Наконец выехали из центра, поехали быстрее, но возле каждого светофора все равно задержка.

«Что-то я совсем захандрил, – спохватился Валентин. – Можно думать и о плохом, но перегибать не стоит. Весна, солнышко светит, если бы не пыхтящий трейлер справа от меня, я видел бы знакомую рощу и зеленеющие поля. И я приближаюсь к месту моего назначения. Откуда это:

“Я приближался к месту моего назначения”? А, “Капитанская дочка”. Петр Гринев. Вот оно, место моего назначения. Его высотки в лучах солнца прям-таки сверкают! Еще минут пятнадцать проторчу на въезде и буду в офисе. Выпью кофе, кофе бодрит. Долой пессимизм!»

Где-то Валентин вычитал, что пессимизм рождается от безделья. У занятого человека просто нет на него времени. Это все очереди на дорогах, они веселью не способствуют.

Район производил впечатление. Четыре мощные блестящие двадцатипятиэтажки почти цеплялись друг за друга углами, они казались единым монолитом с заасфальтированной площадкой, очень скромной по размерам – ничего лишнего. И вокруг многоэтажки поменьше. И вообще все в районе соответствовало этому принципу: ничего лишнего, все в жилье, остальное по возможному минимуму. И даже по невозможному минимуму. На той же площади добавлялись тысячи жильцов, и никого не заботило, что нормальную жизнь людей должен обеспечивать минимум условий.

Так называемые новые районы превращались в человеческий улей, муравейник, и богатые люди сюда не вселялись. В последнее время утвердилась тенденция – больше половины новых квартир были однокомнатными, то есть основной контингент – люди, мягко говоря, небогатые. А поэтому за внешней красивой оберткой домов применялись не очень полезные и недолговечные материалы, дешевые технологии, было невысокое качество. Главное – быстрее продать. Хотя в рекламных роликах, особенно в панораме, все выглядит привлекательно, но даже в этих роликах дороги рядом с громадами домов кажутся тропками, и названия «аллея», «бульвар» – это из другой оперы.

Валентин где-то вычитал определение: многоэтажные новостройки – это блеск и нищета современной бедности. Может быть… Богатые на этажи не лезут. Он в этом районе жить не хотел бы. А может, он просто привык к прямым улицам, возможности не торопясь прогуляться, пройтись, самому или с семьей, к нормальным, обычным, твердым стенам, без подвоха, когда в любом месте можно повесить картину…

И не только он – элитный поселок Савиньон обходится без многоэтажек.

Но вот наконец и офис.