Антимиры

Мэр съел сигару. Караул!

В Миссисипи

сиганул!

По всей Америке сирены.

В подвалах воет населенье.

Несутся танки черепахами.

Орудует землечерпалка.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Зияет яма в центре парка.

Кто посадил тебя, секвойя?

Кто слушал древо вековое?

Табличка в тигле сожжена.

Секвойи нет.

Но есть она!

В двенадцать ровно

ежесуточно

над небоскребами

светла

сияя кроной парашютовой

светя

прожектором ствола

торжественно озарена

секвойи нет

и есть она

вот так

салюты над Москвою

листвой

таинственной

висят

у каждого своя Секвойя

мы Садим Совесть Словно Сад

секвойя свет мой и товарищ

в какой бы я ни жил стране

среди авралов и аварий

среди оваций карнавальных

когда невыносимо мне

я опускаюсь как в бассейн

в твою серебряную сень

твоих бесед – не перевесть...

Секвойи – нет?

Секвойя – есть!

1962

Грузинский березы

У речки-игруньи

у горной лазури –

березы в Ингури

березы в

Ингури

как портики храма

колонками в ряд

прозрачно и прямо

березы стоят

как после разлуки

я в рощу вхожу

раскидываю

руки

и до ночи

лежу

сумерки сгущаются

надо мной

белы

качаются смещаются

прозрачные стволы

вот так светло и прямо

по трассе круговой

стоят

прожекторами

салюты

над Москвой

люблю их невесомость

их высочайший строй

проверяю совесть

белой чистотой

* * *

Я в Шушенском. В лесу слоняюсь.

Такая глушь в лесах моих!

Я думаю, что гениальность

Переселяется в других.

Уходят имена и числа.

Меняет гений свой покров.

Он – дух народа.

В этом смысле

Был Лениным – Андрей Рублев.

Как по архангелам келейным,

порхал огонь неукрощен.

И может, на секунду Лениным

Был Лермонтов и Пугачев.

Но вот в стране узкоколейной,

шугнув испуганную шваль,

В Ульянова вселился Ленин,

Так что пиджак трещал по швам!

Он диктовал его декреты.

Ульянов был его техредом.

Нацелен и лобаст, как линза,

он в гневный, фокус собирал,

Что думал зал. И афоризмом

Обрушивал на этот зал.

И часто от бессонных планов,

упав лицом на кулаки,

Устало говорил Ульянов:

«Мне трудно, Ленин. Помоги!»

Когда он хаживал с ружьишком,

он не был Лениным тогда,

А Ленин с профилем мужицким

Брал легендарно города!

Вносили тело в зал нетопленный,

а Он – в тулупы, лбы, глаза,

Ушел в нахмуренпые толпы,

Как партизан идет в леса.

Он строил, светел и двужилен,

страну в такие холода.

Не говорите: «Если б жил он!..»

Вот если б умер – что тогда?

Какая пепельная стужа

сковала б родину мою!

Моя замученная муза,

Что пела б в лагерном краю?

Как он страдал в часы тоски,

когда по траурным

трибунам –

По сердцу Ленина! –

тяжки,

Самодержавно и чугунно,

Стуча,

взбирались

сапоги!

В них струйкой липкой и опасной

Стекали красные лампасы...

И как ему сейчас торжественно