Антимиры

Что таешь, таешь льдышкой тонкой

В пожатье пышущих ручищ...

Я возвращался,

На Волхонке

Лежали черные ручьи.

И все оказывалось шуткой,

Насквозь придуманной виной,

И ты запахивала шубку

И пахла снегом и весной.

Любимая, Наташа, чудо,

Чистейшая среди клевет,

Чем траурнее пересуды,

Тем чище

твой высокий

свет!

Та ложь становится гарантией

Твоей любви, твоей тоски...

Орите, милые, горланьте!..

Да здравствуют клеветники!

Смакуйте! Дергайтесь от тика!

Но почему так страшно тихо?

Тебя не судят, не винят,

И телефоны не звонят...

Отступление о частной собственности

Отзовись!

Что с тобою? примчись, припади, расскажи!

Атавизм?

Или может быть – рак души?..

К лучшей женщине мира,

к самой юной беда добралсь.

А была она милая,

С фаюмским сиянием глаз.

Мотоциклы вела,

в них вонзалась и гнулась она,

Как стрела

В разъяренном, ревущем боку кабана!

Начинается с дач,

лимузинов, с небритых мужей,

Начинается сдача

Самых чистых ее рубежей.

Раздавило машиной,

под глазами, как нимбы, мешки.

Чьи-то лапки мышиные,

Как клеенка, липки.

Осень сад осыпает

на толченый кирпич.

Человек засыпает.

И ночами – кричит!

Что-то давит ей плечики...

И всю ночь – не помочь! –

Дача

пляшет

на пленнице,

Как татарский помост!

Осень

С.Щипачеву

Утиных крыльев переплеск.

И на тропинках заповедных

Последних паутинок блеск,

Последних спиц велосипедных.

И ты примеру их последуй,

Стучись проститься в дом последний,

В том доме женщина живет

И мужа к ужину не ждет.

Она откинет мне щеколду,

К тужурке припадет щекою,

Она, смеясь, протянет рот.

И вдруг, погаснув, все поймет –

Поймет осенний зов полей,

Полет семян, распад семей...

Озябшая и молодая,

Она подумает о том,

Что яблонька и та – с плодами,

Буренушка и та – с телком.

Что бродит жизнь в дубовых дуплах,

В полях, домах, в лесах продутых,

Им – колоситься, токовать.

Ей – голосить и тосковать.

Как эти губы жарко шепчут:

«Зачем мне руки, груди, плечи?

К чему мне жить и печь топить

И на работу выходить?»

Ее я за плечи возьму –

Я сам не знаю, что к чему...

А за окошком в юном инее

Лежат поля из алюминия.

По ним – черны, по ним – седы,

До железнодорожной линии

Сужаясь, тянутся следы.

Первый лед

Мерзнет девочка в автомате,

Прячет в зябкое пальтецо

Все в слезах и губной помаде

Перемазанное лицо.

Дышит в худенькие ладошки.

Пальцы – льдышки. В ушах – сережки.

Ей обратно одной, одной

Вдоль по улочке ледяной.

Первый лед. Это в первый раз.

Первый лед телефонных фраз.

Мерзлый след на щеках блестит –

Первый лед от людских обид.

Поскользнешься. Ведь в первый раз.

Бьет по радио поздний час.

Эх, раз,

Еще раз,

Еще много, много раз.

1959

* * *

В. Бокову

Лежат велосипеды

в лесу в росе,

в березовых просветах

блестит шоссе,

попадали, припали

крылом –

к крылу,

педалями –

в педали,

рулем – к рулю,

да разве их разбудишь – >

ну хоть убей! –