Антистерва

— Мне твоя болтовня неинтересна. И в бильярд я не играю, так что делать мне у тебя нечего.

— Тогда я Лолку заберу? — сказала Альбина.

— Хочет, пусть едет.

Восторга в его голосе не прозвучало, но, во-первых, восторга он не выказывал вообще ни по какому поводу, во всяком случае, при Лоле, а во-вторых, подумать, как правильно поступить, она не успела, потому что Альбина тут же схватила ее за руку и потащила к своей машине — приземистой, узкой, ярко-алой.

Но все-таки Лоле показалось, что Роман не обрадовался ее самостоятельности. Поэтому она, хоть и не слишком уверенно, отказалась ночевать у Альбины.

Они вышли на крыльцо. Альбинин дом совсем не был похож на дом Кобольда — это была старая дача из потемневшего дерева, и крыльцо было старое, скрипучее, и сосны скрипели от почти неощутимого ночного ветра так же, как ступеньки крыльца.

— Нравится машинка? — спросила Альбина, заметив, что Лола разглядывает блестящие красные бока ее автомобиля. — Тогда почему молчишь? Спроси, спроси — как называется, какая скорость. Сколько стоит, тоже спроси.

Какая мне разница, сколько она стоит? — пожала плечами Лола. Но машина ей действительно понравилась, в этом Альбина не ошиблась. Да, кажется, она не ошибалась ни в чем, что касалось живых человеческих проявлений, даже — или особенно — тщательно скрываемых. Подумав об этом, Лола улыбнулась и спросила: — А как она называется?

— «Феррари». Я на эту модель сразу запала, как только в первый раз увидела. Даже раньше, чем бильярдный стол, ее купила. У нее, знаешь, двигатель так ревет, что у меня, ей-Богу, крышу сносит. Ну, садись, не бойся, что я выпила, я на ней вообще никакая могу ездить.

Альбина действительно водила машину мастерски и с такой же рассчитанной лихостью, с какой загоняла в лузу бильярдные шары. Перед домом Кобольда она посигналила, но въезжать в медленно открывшиеся ворота не стала.

— Сама дойдешь, не заблудишься. — сказала она, высаживая Лолу. — А я домашних разборок не люблю. Я тебе свою визитку в карман положила, мобильный и домашний ручкой приписаны. Звони!

Последнее слово прозвучало одновременно с хлопком дверцы. Взревел феррариевский двигатель, машина рванула с места, и через несколько секунд ее огни растаяли в темноте.

Дом сиял светом сверху донизу и сверху донизу был пуст. Никого не было ни в холле, ни в столовой с камином, ни в коридоре второго этажа. В некоторой растерянности Лола остановилась у двери своей спальни. То есть не своей, а той, в которой она спала прошлой ночью — может быть, просто гостевой?

«Надо его найти? — подумала она. — Или наоборот, лучше не искать?»

Никаких подсказок о том, как лучше поступить, вокруг нее не было. И было понятно: в этом доме, с этим человеком, их не будет никогда.

Лола толкнула дверь спальни, нащупала выключатель.

— Могла бы обойтись без психологических экспериментов. — Его голос прозвучал одновременно со вспышкой света; Лола вздрогнула от неожиданности. — Я же тебе, кажется, ясно сказал: мне не нужна женщина, которая делает не то, что я хочу.

Роман лежал на кровати поверх покрывала. При виде Лолы он не встал, а только положил себе на живот книгу, которую до сих пор держал в руках. Видимо, свет он выключил только что, услышав ее шаги.

Что ответить на эти его слова, она не знала. Можно было сказать, что она вовсе не думала ни о каких психологических экспериментах, но в таком ответе он сразу расслышал бы желание оправдаться, а этого она не хотела.

— Если бы ты вдобавок сказал, чего именно от меня хочешь, то мог бы предъявлять претензии, — сердясь на себя за желание угодить ему своим ответом, произнесла Лола.

— Ложись — скажу. Вернее, покажу. Иди-ка сюда.

Он бросил книгу на ковер и развязал пояс своего халата. В этом не было страсти, но было что-то другое — то, чему Лола не знала названия, и что, не зная, называла поэтому неожиданностью. В самом деле — глядя на его недовольное лицо, на презрительно кривившиеся губы можно было ожидать чего угодно: что он станет нудно ее отчитывать, что пригрозит ей чем-нибудь, что попытается оскорбить, даже ударить… Но только не того, что он без предисловий и объяснений распахнет халат, под которым ничего нет, и проведет по своему голому животу таким движением, от которого Лола остолбенеет, не зная, что сказать, и чувствуя только, как кровь бросается ей в лицо.

— Сюда, сюда, — повторил он, похлопывая себя между ног. — И прямо по дороге раздевайся, не теряй времени. Люблю стриптиз.

Черт его знает, чего он ожидал! Что она смутится, обидится, отшатнется? А может, ничего он не ожидал, кроме того, о чем и сказал с той прямотой, от которой она терялась?

Думать об этом было некогда, да, по правде говоря, и не хотелось ей об этом думать. А хотелось почему-то одного: как можно скорее преодолеть несколько метров, отделявшие ее от этого непонятного мужчины, который лежит голый поверх покрывала и разглядывает ее с холодным вниманием, как инфузорию под микроскопом.

— Сама ведь хочешь, чтобы я тебя трахнул. Вон, глаза еще больше позеленели, — усмехнулся Роман. — Ну и делай, что хочешь. Не так уж много у тебя желаний, по-моему. Хотя бы какие есть не сдерживай.

«Ангельское» платье снялось легко, как кожа с Царевны-Лягушки. Оно просто упало на ковер, как только Лола расстегнула несколько пуговиц на груди и повела плечами.

— Это оставь, — приказал Роман, когда она закинула руку назад, чтобы расстегнуть узкий черный лифчик. — Смотрится эротично, с ним я сам разберусь.

И, больно сжав ее запястье, с силой притянул к себе,"и поцеловал в шею плотно сжатыми губами.

— Ты понятливая. — Он потянулся — с хрустом, с нескрываемым удовольствием. — Быстро усваиваешь, как в койке себя вести. Если бы я лично не сломал тебе целку, то подумал бы, что ты еще и опытная. А так — откуда бы?..

Лола с удивлением поняла, что ее уже не смущают такие его речи — внятные, прямые, в которых он все называет… не то чтобы своими, а какими-то грубыми именами.

— Генетическое чутье, — усмехнулась она. — Доставить удовольствие мужчине — это у таджикской женщины в крови.

— Если бы это твое чутье распространялось за пределы постели, тебе цены бы не было. Вот о чем я тебя должен предупредить. — Его голос из довольного стал жестким. — Обычно я целый день на работе, так что ты с утра до вечера будешь предоставлена сама себе. Мне тебя развлекать некогда. Можешь заниматься, чем хочешь. Надеюсь, ты не вздумаешь трахаться с охранниками, этого я не потерплю. Все остальное — на твое усмотрение. Листай журналы, слоняйся по магазинам, обертывайся водорослями, складывай паззлы — понятия не имею, что тебе нравится, да мне это и неинтересно. Но когда я дома, ты должна появляться но первому свисту. В койке, в соседней комнате — это смотря по обстоятельствам. По моим обстоятельствам, а не по твоим. Чтобы я полночи ждал, пока ты наболтаешься с соседскими бабами, — такого не будет.

— Это и есть подробности нашего сексуально-бытового соглашения? — вспомнила Лола.

— Да. Если тебя это не устраивает, я просто дам тебе денег. И задерживать не стану. Можешь ехать к родственникам, или куда ты там хотела, в общежитие? Но ты мне, не буду скрывать, подходишь, поэтому я предпочел бы, чтобы мое предложение тебя устроило. По-моему, оно гораздо приятнее, чем предложение руки и сердца. Или ты жаждешь романтики?

«Я — жажду романтики? — холодно, как о посторонней, подумала Лола. — Вот это уж точно нет».