Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20
Шрифт:
Мы и сами чувствовали, что гестапо прилагает все силы к ликвидации советских разведчиков. Шла усиленная охота за тайными радиопередатчиками. Пражское гестапо не только приказывало, но и обещало награды. В приказе, изданном в конце марта, говорилось: «100000 рейхсмарок за каждую уничтоженную радиостанцию».
В селах и городах все чаще появлялись автомашины с пеленгаторными установками. Самолеты с пеленгаторами целыми днями кружились в воздухе.
В начале апреля в города Брно и Злин прибыли крупные отряды эсэсовцев для решительной и беспощадной борьбы с партизанами. Возглавлял
По всей Моравии было объявлено осадное положение. На стенах домов и на каменных оградах появились огромные объявления, отпечатанные жирным черным шрифтом на красной бумаге. Запрещалось выходить без специального пропуска от восьми часов вечера и до пяти утра. Тех, кто будет задержан в это время без пропуска, ждет военно-полевой суд и расстрел. Слово «расстрел» видно издалека.
В городах и на дорогах было введено усиленное патрулирование, проходили обыски и аресты, одна за другой устраивались облавы в лесах.
Во время одной из таких облав и попали в руки эсэсовцев Иозеф Киттлер и Вася Жеребилов…
— В селе Бошин появились советские парашютисты! — такую весть сообщил однажды Томаш Покорны, устраиваясь возле меня на разостланной поверх нарезанных веток плащ-палатке и с наслаждением вытягивая уставшие ноги в больших разбитых ботинках. — Вчера к старому Каплану заходили двое, попросили хлеба и сала. Показывали советские пистолеты. Спрашивали, не заходят ли в село партизаны из отряда Крылова, хотели бы с ними встретиться. Каплан им хлеба дал, а о партизанах сказал, что только слышал, будто они были в лесу, но сам их никогда не видел. Спрашивал меня, как ему вести себя дальше — парни эти обещали еще раз зайти сегодня вечером.
В самом факте появления новой группы советских парашютистов ничего необычного не было. Еще в начале марта мы наладили контакт с партизанским отрядом имени Яна Гуса, действовавшим в Моравии. Ядро этого отряда составляла группа парашютистов во главе с майором Фоминым. Вот и совсем недавно встретились с группой парашютистов из четырех человек, направленных сюда штабом 4-го Украинского фронта освещать работу железной дороги на участке Усти — Ческа Тржебова. Помогли им разобраться в обстановке, связали с нужными для их работы людьми.
И теперь надо было бы встретиться с этими новенькими, раз уже они появились в нашем районе, и в случае надобности — помочь. Самые трудные первые шаги, особенно сейчас, когда гестапо изощряется в своих уловках. Но откуда они знают мою фамилию? Спокойно текущие мысли как бы споткнулись на этом вопросе.
— Слушай, Томаш, а они не говорили Каплану, откуда нм стало известно о нашем отряде?
— Не знаю. Может быть, и говорили, но Каплан мне об этом не рассказал. А что? Снова придется сходить в Бошин? — Томаш выбил пепел из трубки и спрятал ее в карман.
— Не спеши, посиди. — Решения никакого еще не было, но смутная тревога не давала покоя.
Если это парашютисты 4-го Украинского, то они ничего не могли знать о нас заранее. Нашему 1-му Украинскому направлять в этот же район новую группу разведчиков нет надобности, да мы были бы и предупреждены об этом. Значит, они знали о нас уже где-то здесь, еще до того, как
пришли в Бошин. Тогда почему же с просьбой связать их с партизанами обратились к Каплану, а не к тому, кто им первый сказал о нас? Непонятно. Надо встретиться с ними и все выяснить.— Тебе, Томаш, придется снова пойти в Бошин. Будешь сидеть у Каплана. Как стемнеет, мы тоже туда зайдем. Если парашютисты придут раньше нас, постарайся задержать их разговором.
…Когда мы с Лобацеевым и Сапко зашли во двор усадьбы Каплана, к нам навстречу от крыльца метнулась высокая фигура хозяина.
— Жду вас, пане майоре, — тихо сказал Каплан, вглядываясь в темноте в незнакомых Сапко и Лобацеева. — Русские пришли. Старуха угощает их ужином.
— Сколько их? — так же тихо спросил я.
— Двое. Те, что и вчера были.
В просторной кухне за широким столом, придвинутым к завешенному серым одеялом окну, сидели Томаш Покорны и двое незнакомых молодых парней. На столе стоял высокий эмалированный кувшин с молоком, несколько кружек и лежали нарезанные куски хлеба.
Увидев нас, оба парня рывком вскочили на ноги. Один из них, высокий, чернявый, горбоносый, неловко толкнул табуретку, и та с грохотом отлетела в сторону. Второй — плотный, рыжеватый, одетый в длинный черный немецкий дождевик, — усмехнулся, шагнул на середину кухни.
— А вот и партизаны, — громко сказал он. — Здорово, орлы! — протянул руку Лобацееву.
— Здравствуй, орел, если не шутишь, — сухо кивнул тот головой.
— Ну, зачем так официально? — рыжий похлопал Лобацеева по плечу. — Я знаю, вы от Крылова. Давайте знакомиться. Капитан Козлов, командир будущего партизанского отряда имени Сталина, а это мой начальник штаба старший лейтенант Зубов, — кивнул он в сторону настороженно наблюдавшего за нами чернявого.
— Ну, давайте поговорим, товарищи начальники, — сказал я, присаживаясь к столу и кивнув Томашу на дверь. Тот поднялся и вышел на дежурство во двор. Догадливый Каплан что-то шепнул своей жене, хлопотавшей у плиты, и ушел с ней в комнату, плотно прикрыв за собой дверь.
Все сели к столу. Один Сапко молча похаживал по кухне.
— Так откуда вы такие появились? — спросил я, доставая пачку сигарет.
— С неба упали, товарищ начальник, — хохотнул Козлов и выбросил на стол пачку советских папирос «Звездочка». — Закуривай, братва, небось, давно своих не курили. — Он первый достал папиросу и потянулся прикурить от лампы.
— Так серьезно, откуда вы? Кто направил? — повторил я, рассматривая пачку папирос с нарисованным на ней мотоциклистом.
— От штаба партизанского движения при 4-м Украинском фронте, — небрежно бросил Козлов и выпустил струю дыма.
— Давно выброшены?
— Пять дней назад, в ночь с седьмого на восьмое апреля.
— Группа большая?
— Пять человек было. Да вот осталось нас только двое, — Козлов тяжело вздохнул.
— А где остальные?
— Комиссара, радистку и начальника разведки не нашли после выброски. Или заблудились, или к немцам в руки попали, — сокрушенно покрутил он головой.
— Где вас выбрасывали? — придвинувшись ближе к столу, спросил Лобацеев.
— Да тут в лесу, возле какого то села, километрах в десяти на запад отсюда, — неохотно буркнул Козлов и заерзал на табуретке. — Да, не повезло нам, — добавил он, разряжая наступившее молчание.