Антология советского детектива-45. Компиляция. Книги 1-22
Шрифт:
— Нет. А что? — с беспокойством поднял тот серую от снега голову.
— Надо глядеть в оба. Может, и заметишь...
Очкасов прикрыл перчаткой лицо от ветра и снежной пыли и стал наблюдать за тем берегом. Вскоре он повернулся, глаза его слезились.
— За работой вспотел, а сейчас руки и ноги, как деревянные. Все от проклятой ангины... Валенки промочил...— смотрел он на Терехина с жалобным видом.
Терехин знал, что в такой мороз валенки промочить не так-то легко, вода едва коснется, как сразу же превращается в ледяную корку. Однако Иван постарался придать своему голосу сочувственные
— Сам до заставы дойдешь?
— Дойду, не маленький...— откровенно обрадовался Очкасов и стал быстро подниматься.
Эта поспешность задела Ивана.
— Скажи дежурному, что нужно смену... — сказал он уже вдогонку Очкасову, но тот, согнувшись, быстро уходил.
— Постой! Я передумал...— окончательно озлился Терехин.
Очкасов повернулся, хотел выругаться, но ему ветер забил снегом рот.
— Обоим нельзя. Нам попадет... задание не выполнено! Нужно действовать по обстановке...— выплевывая снег, быстро заговорил Очкасов, видя, что Терехин тоже встал.
— Ничего. Старший наряда отвечает... Идем.
Терехин явно что-то задумал, но что — Очкасов не мог понять.
Вскоре они вышли на высоту «Голова Собаки». Вьюга подгоняла их в спину.
— Иди медленней... Еще медленней!..—командовал Терехин своему напарнику.
— Зачем? Зачем медлить? — преодолевая ветер, злился тот.
— Чтобы с той стороны увидели, что мы уходим. Поняла глупая твоя голова?
Пограничники спустились в лощину, затянутую предвечерними сумерками. В ней было тихо, хотя вверху выл ветер.
— Сядем!—предложил Терехин и, не обращая внимания на недоумение напарника, стал рассуждать:— Сейчас мы по лощине обойдем высоту. Потом по Гирлу незаметно вернемся к коряге. Пусть думают, что мы ушли...— кивнул он головою в сторону реки.
— Ты что, Иван?—совсем побледнел Очкасов.—Окоченеем. Оставаться в секрете нам никто не приказывал. Там всю душу из тела за ночь выдует...
— Значит, без души жить будем.
Терехин снял перчатку, вывернул ее наружу теплой влажной от пота шерстью, поднес к носу.
— Обойдусь без тебя... Дашь понюхать Амуру. Понял?— Иван бросил на своего напарника неприязненный взгляд.
— Да этот зверь меня разорвет!— испугался Очкасов. Потом что-то сообразил и зашарил по карманам.— Нужно волочь перчатку за собою по снегу... У меня где-то была бичевка...
— Знаю... У меня тоже разные канаты водятся.
Терехин достал из кармана тонкую, но прочную бичевку метров двух длины и крепко привязал перчатку.
— Не отрывай от земли до будки... Амур поймет в чем дело и тебя не тронет... Только не трусь.
Очкасов спешил уйти. Он боялся, как бы Терехину опять что-нибудь не взбрело в голову.
— Ступай!— сказал тот и бросил перчатку на снег.— Оставь мне свою! Эх!.. Обрадовался...
Но слова Терехина заглушил свист ветра. Очкасов даже не оглянулся.
Пограничник лежал за трехпалой корягой. Вьюга то с одной, то с другой стороны набрасывалась на бойца, слепила глаза, жгла лицо.
Коряга содрогалась всем своим задубевшим на морозе причудливым телом и временами, казалось, кричала человеческим голосом. Терехин еще никогда не испытывал такого чувства, как сейчас. Он готов был поверить, что не коряга ревет,
а он сам кричит неистово и вызывающе.Терехин не переставал вглядываться в сторону проруби, которая в ночном сумраке напоминала заскорузлый шрам на смутно видневшемся льду реки.
Ветер, перед тем как стихнуть, обычно меняет направление.
Раньше он дул Терехину в лицо, а потом стал заходить в спину.
Где-то к середине ночи вместе с порывами вьюги донеслись с левого фланга заставы отдаленные выстрелы.
«Банда уже орудует там»,— подумал Терехин и весь напрягся. Сильнее приник к коряге. Ему почудилось, что лед на реке словно постанывает... Пограничник пристально всмотрелся в темень. И тут же почувствовал, что рубаха прилипла к спине. Стало жарко. Из ночной мглы одна за другой на Бурунче появились человеческие фигуры, смутные и непередаваемо зловещие.
«Амур, ты балуешь? Всегда с фокусами... Ну, сиди, сиди. Знаю, что ты уже здесь и не подведешь меня»,— мысленно успокаивал себя Иван, стискивая зубы. Бойцу казалось, что его кто-то трогает зубами за шинель на спине.
Неизвестные двигались гуськом. Невдалеке от входа в Холодное Гирло они остановились. Постояли. Один — выше остальных на целую голову — шагнул к проруби, постучал о лед каблуком. Подумал и повел группу в обход, к такому же утесистому выступу берега как и тот, на котором притаился Терехнн.
Вскоре из-за берегового выступа донеслись глухие удары топоров.
«Главарь приказал рубить лозу... Подождем, Амур, и приготовимся»,— Терехнн неторопливо вытер с казенной части винтовки снег, подумал: снять со ствола колпачок или нет? Снял, ствол прикрыл перчаткой.
Терехин делал все это машинально. Перед глазами маячили знакомые картины: то он рубит дрова, то стоит перед капитаном и ничего не может рассказать про свою область...
Неизвестные показались опять. Они приволокли что-то похожее на мат и перекинули через прорубь; двое осторожно перешли по настилу на лед Холодного Гирла.
— Больше ждали, а теперь не долго осталось... Сиди, торопыга,— уговаривал Терехин Амура, хотя твердо знал, что уговаривает только себя одного.
Все нарушители уже перебрались через прорубь.
«Приготовься, Амур!»—Терехин подтянулся на локтях поближе к коряге и стал медленно выдвигать винтовку.
Главарь махнул рукою, темная кучка шевельнулась бандиты кинулись врассыпную.
— Стой!— приказал Терехин, как это требовалось по уставу.
Но нарушители имели, видимо, свое особое мнение насчет устава. Двое из них бросились к обрыву и поползли вверх, остальные открыли стрельбу. О корягу звонко шлепались пули, лицо Терехина обдали осколки льда и щепки дерева.
Двое бандитов на обрыве! Иван нажал крючок. Грянул выстрел. Один из врагов скатился вниз. Его спутник с топором в руке, припадая к снегу, подползал к пограничнику... Терехин суматошно дергал рукоятку затвора, перезаряжал винтовку.
Вот локти нарушителя поднялись «а уровень косматого треуха, а лезвие топора взлетело еще выше!..
В последнюю долю секунды Иван увидел Катю. Ему даже почудилось, что односельчанин Стенька Копчик занес над головою... только не кнут, а топор!..
— Гах!..— выдохнул нарушитель. И сталь о сталь выкресала искры!