Апокалипсис

Было ещё кое-что, по мелочи. В том мире четыре варианта человечества развивались одновременно. Но объяснения этому легко можно найти: в «нижних» вариантах мироздания неизвестный фактор, уменьшающий число вариантов и ведущий к вырождению, действует меньше. Поэтому у Эльми не было нужды разносить цивилизации во времени — они сотрудничали, а не уничтожали друг друга.

Возвращался я напрямую, не делая никаких манёвров, чтобы запутать следы. Просто мне настолько опостылела пустота, что даже несколько лишних прыжков казались непомерной платой за мнимую безопасность.

А ведь поначалу я даже хотел задержаться, чтобы попытаться перехватить лазерную передачу Алисы. Возможно, информация оттуда могла принести новые открытия. Хотя всегда был риск, что в большом массиве данных было бы спрятано информационное оружие, или же личность самой Алисы. Которую, понятное дело, устанавливать куда-либо мне совсем не хотелось. Как быто то ни было, от этой затеи я отказался, когда посчитал коэффициент рассеяния сигнала. C имевшимися на борту капсулы приборами я технически не мог принять сигнал.

Был ещё один вариант. Это временной тюрвинг. Но даже грубый просчёт в режиме наглядно показывал, что риски ухудшить временную линию и осложнить её парадоксами, когда в одном времени будут действовать несколько вариантов меня, могут перевесить по степени опасности даже само вторжение Считывателей.

Впрочем, все эти многодневные теоретические выкладки быстро вылетели у меня из головы, когда я столкнулся с первым большим сюрпризом. Неприятным, конечно — других, учитывая обстоятельства, я не ожидал.

Лунная база Братства была разгромлена. И не просто разгромлена — ладно бы её, скажем, накрыли бомбой. Тогда можно было бы заподозрить, что какое-то из наиболее продвинутых правительств через глубоко засекреченные структуры смогло обнаружить объект, а Братство не сумело перехватить нужные рычаги. Тогда базой просто пришлось бы пожертвовать. Но нет же: вокруг базы и внутри ее останков наблюдались следы многочисленных стычек. Как будто несколько группировок пытались взять объект под контроль, но ни одна из них не смогла это сделать.

К сожалению, тела погибших тоже попадались. Те, что были снаружи, во вскрытых и изодранных скафандрах, частично обуглились или даже обратились в пепел. Должно быть, попали под солнечные лучи. Внутри сохранность была лучше — воздуха внутри базы больше не было.

Сначала я хотел собрать тела и сложить их в одном из технических помещений, подготовив к захоронению. Но потом передумал — внешне заметные изменения могли выдать моё присутствие. По той же причине я не активировал радиоаппаратуру. Для начала нужно было разобраться в происходящем.

Больше всего я боялся обнаружить среди погибших Льва или ещё кого-то из тех, с кем я был близко знаком. Но хотя бы от этого удара судьба меня оградила.

Тщательно исследовав базу и не обнаружив ничего, что могло бы пролить свет на причины произошедшего, я решил прыгать на Землю. Но сначала спрятал свою капсулу, в одном из уцелевших вакуумных ангаров.

Куда именно прыгать я особо долго не раздумывал. Единственное место, где меня точно ждали — это небольшой коттедж в Сочи. С Катей мы, к сожалению, не предусмотрели никаких вариантов аварийной связи после моего возвращения, о чём я, конечно, теперь жалел. Но, думаю, вычислить, куда я прыгну сразу, как только обнаружу развалины на Луне, для неё проблемы не составляло. Оставалось только надеяться, что она, и её родительская сущность, Гайя, сумели позаботиться о моих родителях.

Сочи находился на линии терминатора, там был закат. Из-за этого вычислять нужную высоту прыжка было тяжелее, чем обычно. Поэтому перед тем, как перенестись на крыльцо коттежда, я прыгнул в точку над морем, на высоте полукилометра, откуда открывался панорамный вид на город.

Стремительно темнело. Странно, но городские огни почему-то не зажигались. Даже створы тоннелей дублёра Курортного проспекта оставались темными. И движения никакого не было. Город был похож на застывший тёмный макет.

У меня мгновенно пересохло во рту, но мешкать было нельзя — водная поверхность стремительно приближалась. И я, тщательно в режиме рассчитав траекторию, прыгнул к дому, где остановились родители.

В доме было темно. На негнущихся ногах я поднялся на крыльцо. Стеклянные окна были закрыты изнутри фанерными щитами.

Пытаясь взять себя в руки и придумать план действий, хотя бы на ближайшее время, я немного замешкался. И в этот момент услышал тихий звук приближающихся шагов.

Дверной замок щелкнул. Дверь распахнулась. На пороге стояла мама с крохотным фонариком в правой руке. Увидев меня, она всхлипнула, и кинулась в мои объятия.

— Гриша, Гриша, родной… — бормотала она сквозь рыдания, — ты жив… ты вернулся.

— Конечно, мам, — отвечал я, — конечно, я вернулся.

— Телевизор включается раз в сутки, чтобы передать последнюю сводку новостей, — говорил отец, — о сотовой сети или Интернете давно даже не мечтаем, — он тяжко вздохнул.

Мы сидел в подвале, где усилиями отца было оборудовано что-то вроде уютной гостиной без окон.

— У нас есть отдельный канал связи, — продолжала мама, — но…

Они с отцом переглянулись.

— Что «но», мам? — спросил я встревоженно.

— Гриша, мы не думаем, что нужно сообщать о твоём возвращении. По крайней мере, немедленно.

— Почему? — растерялся я, — мне нужно как можно скорее переговорить с Катей!

— Гриша, потому что тебя возьмут в оборот, — резко сказал отец, — это совершенно очевидно. Возможно, нам стоит… отступить. На время. Пока всё уляжется. Понимаешь?

— Пап… — вздохнул я, — не узнаю тебя…

— Гриша, ты, похоже, не понял, что происходит.

— Это война, Гриша, — вмешалась мама, — настоящая. Позавчера тут всё небо было в зарницах, работала система ПРО, как говорят знающие люди.

— Атаковали резиденцию президента, — продолжил папа, — это очевидно. Гриша, возможно, где-то уже применяется ядерное оружие. Уверен, нам не всё говорят. Да и положение на Первом Западном фронте очень нестабильное, даже по официальным сводкам. А это всего несколько сотен километров!

Мама тяжело вздохнула и посмотрела в несуществующее окно; папа сделал имитацию, занавесив большой телевизор.