Апокалипсис

— У нас гости, — едва слышно прошептала она, бесшумно двигаясь вперёд.

Я последовал за ней, в очередной раз досадуя, что возможности тюрвинга перемещения по-прежнему недоступны.

Среди деревьев двигались человеческие силуэты. И это движение было очень странным: в полный рост, медленными шагами. Диверсанты так себя не ведут.

— Гриша, это не люди, — прошептала Таис мне на ухо, едва слышно, — переключи на тепловизор.

Я поднял ладонь и переставил тумблер на приборе ночного видения. Лес окрасился разными оттенками синего. Сначала никаких человеческих силуэтов я не разглядел. И только по мельтешению холодных теней и шевелению веток, на секунду нырнув в режим понял: они всё ещё здесь.

— Что это такое? — так же шёпотом спросил я.

— Не знаю, — ответила Таис, — но они идут мимо лагеря. Посмотри. Нас они словно бы не заметили.

Я вернулся в режим. Мне удалось восстановить траекторию движения этого странного человекообразного отряда холодных теней. Они шли со скоростью около трёх километров в час, строго параллельно друг другу, лишь изредка огибая непреодолимые препятствия, постепенно удаляясь от лагеря.

— Будем будить наших? — спросила Таис.

— Не стоит пока, — ответил я, — лишнее движение может привлечь их внимание. Давай проследим за отходом.

— Может, подойти ближе? Хоть поймём, что это… — предложила Таис.

— Не стоит, — ответил я, — ты права, внимание лучше не привлекать. Их слишком много.

— Ты смог посчитать?

— Да. В отряде сто сорок девять… — я поколебался немного, пытаясь подобрать нужное слово, — единиц.

— Ты прав, — Таис произнесла это так тихо что, я едва расслышал ее слова, хотя её губы были прямо возле моего уха, — мы можем не справиться.

Неопознанные холодные фигуры в лесу продолжали удаляться, пока не скрылись за сопкой.

Когда пришло время следующей вахты, мы рассказали сменщикам о происшествии и предупредили, чтобы были ещё внимательнее. Этот отряд мог быть не единственным — чем бы он ни был.

На следующее утро перед стартом мы с Каем отправились, чтобы ещё раз, при свете дня, обследовать заброшенную деревню. Мне тут сразу не понравилось. Был в этом месте какой-то тяжёлый дух, которые девочки в моём фитнесе назвали бы «аурой».

Одна улица, пять старых домов-срубов из почерневших от времени брёвен. Грунтовка, ведущая куда-то через лес. Не деревня даже — а так, хутор. Удивительно, почему он так долго оставался обитаемым. Даже при беглом осмотре было очевидно, что люди были тут совсем недавно: на одном из домов была спутниковая тарелка, а на вершине одного из электрических столбов линии, тоже ведущей через лес, я разглядел то ли усилитель сотового сигнала, то ли настоящую базовую станцию.

Дверь в сени ближайшего дома, как и ворота, были распахнуты. Очевидно, люди уходили в спешке. На раскисшей грязи во дворе всё ещё можно было разглядеть свежие следы автомобильных покрышек.

Осторожно, стараясь не наступить на разбросанный в беспорядке во дворе разный хозяйственный хлам, я направился ко входу в дом. Вошёл в сени. Потом, ничего не трогая — в комнату.

Мне хватило беглого взгляда, чтобы со всей возможной скоростью, задержав дыхание, метнуться обратно, выталкивая Кая на свежий воздух.

К счастью, напарник не сопротивлялся.

— Что там? — спросил он, когда мы остановились.

— Возможно, зараза, — ответил я, — там кто-то сильно болел.

— Трупы?

— Нет, — я покачал головой, — похоже, вывезли. Видимо, те, кто был ещё в нормальном состоянии, эвакуировали тех, кто заболел тяжело.

— Есть риск заразиться? Как думаешь? — Как испытующе поглядел на меня; в его чёрных глазах играло по-летнему яркое солнце.

— Я не успел вдохнуть воздух в комнате и ничего не трогал, — ответил я, — если риск и есть, то он минимален.

И всё же после возвращения в лагерь я прошёл полную обработку. К счастью, в отряде был медик, а с ним — походная аптечка Братства, с мощнейшими дезинфекторами. До вечера мы старались ни с кем близко не контактировать. Родители, кажется, даже обиделись на меня. Но ничего. Главное, чтобы они были здоровы.

На закате мы снова стартовали. В этот раз мы взяли курс чуть западнее, в сторону от гор. У меня возникло подозрение, что сам горный массив каким-то образом мог быть проводником блокирующего поля негатора.

11

В этот раз мы летели куда дольше. Температура воздуха заметно выросла, и я не хотел оставаться в лесу на ещё одну ночь. Кто знает, что там ещё может ждать внизу, кроме зачумлённых деревень да холодных человекообразных теней?

Мы старались держаться низко, и пролетели несколько тёмных посёлков, лишённых признаков жизни. А уже под утро на горизонте показался какой-то большой город. Вероятно, это была Пермь, но точно я сказать не мог: в режим входить не было никакого желания, а электронные навигаторы не работали. Должно быть, спутники посбивали ещё в самом начале горячей фазы ядерной войны.

Садиться для привала на день возле разрушенного ядерным оружием города — так себе идея. Поэтому я с досадой дал знак ведущему отворачивать в сторону, и начал пристальнее глядеть вниз, в поисках подходящей площадки.

Потом — уже смирившись с тем, что путешествие затягивается — я снова попробовал воспользоваться тюрвингом перемещения. И в этот раз у меня получилось! От неожиданности я чуть не потерял управление, оказавшись в полукилометре от остальной группы.

Вернувшись обратно обычным путём, я сделал знак ведущему: «Садимся!» И начал спуск вниз, уже предчувствуя скорую развязку эпопеи с тюрвингами.

Мы садились на высоком берегу какой-то речки. Это было единственное свободное от деревьев пространство подходящих размеров. Перед самой посадкой, волнуясь, как справятся пилоты в этих условиях, я оглянулся и поискал глазами парапланы родителей.

Сначала я не слишком обеспокоился, когда не смог их обнаружить. Нужно было сосредоточиться на посадке — и я не имел возможность крутить головой достаточно интенсивно, чтобы получить полный обзор.

Но уже на земле, ощущая лёгкий дискомфорт, я вошёл в режим, чтобы вычислить траектории тех, кто садился вслед за мной. И вот тогда по-настоящему испугался.

Меня даже из режима выбило. Потому что я смог насчитать только восемнадцать парапланов.

С колотящимся сердцем я добавил мощности на винт, который ещё крутился и купол, не успевший погаснуть, снова наполнился воздухом, когда я оттолкнулся от берега, устремившись обратно в воздух.

Я успел показать Каю марсианский жест, который означал нехватку чего-либо. Тот в ответ вопросительно всплеснул руками. Ничего. Он умный — он поймёт. Сейчас важна скорость.

Я переместился с помощью тюрвинга вдоль своей траектории. Внимательно, в режиме, оглядел пространство. Никаких следов других парапланов — ни в воздухе, ни на земле. Ещё один скачок — и снова пусто. И вот тюрвинг снова перестаёт работать.