Арфист
Шрифт:
Быстро проглядев оставшиеся письма и убедившись, что больше ничего ценного нет, я удалил все чохом, кроме письма от Лады, и быстро отстучал ответ:
«Лада, привет! Извини, что не отвечал – зашился тут с делами, сто лет почту не проверял. Тот мой ящик на mail.ru накрылся медным тазом, а до этого вот только сейчас руки дошли. Очень рад, что ты написала – я давно ни с кем из близких не общался, соскучился прямо. Напиши, пожалуйста, как у тебя дела и вообще – какие новости. А еще лучше – приезжай в гости! Посидим по-родственному, повспоминаем. Было бы классно! Жду ответа с нетерпением – надеюсь, тебе, в отличие от меня, такой хрюшки, не понадобится для него два месяца!»
В конце я
Глава 2
Владимир. «Именно вас я искала…»
Санкт-Петербург. 7 июня 2016 года
Стрелка Васильевского острова постепенно пустеет. Впрочем, Питер в июне практически не спит: в белые ночи даже давно привыкших к ним коренных жителей тянет гулять, не говоря уже о приезжих. Люблю в такие вечера прогуливаться по набережным, улицам и площадям Северной столицы! Так мне лучше всего отдыхается: душа очищается от забот, тревог, сомнений и начинает петь… точнее, музицировать особым образом.
Сейчас это мне особенно нужно. Редкие свободные минуты, когда можно вырваться из сумрачной духоты квартиры, наполненной аурой болезни. Дядя уснул, и я точно знаю, что до пяти утра этот сон не прервется – привык уже за две недели к его режиму. Значит, я ему не понадоблюсь, и можно избавиться от осевшего на мне липким налетом негатива. Душ для души, да простится мне этот каламбур.
Спускаюсь вниз, к самой воде. Позади шумит Биржевая площадь, впереди невские волны с тихим шелестом целуют гранит набережной, едва не украшая пеной носки моих кроссовок. По левую руку пронзает небо шпиль собора Петропавловской крепости, по правую притих в ожидании ночи Зимний дворец…
Но главное – звучание. Город здесь звучит так, что я чувствую себя меломаном, попавшим на симфонический концерт в филармонию. Множество скрипок и виолончелей ведут основную мелодию, в которую порой всплесками врывается то звенящий звук клавесина, то мрачно-торжественный органа, то нежный флейты, то бравурно-маршевый труб. Это нечто невероятное. Точка схода если не всего, то очень многого. И хоть я завидую белой завистью местным, которые не две недели, а круглый год могут наслаждаться своим прекрасным городом, но в то же время мне жаль их – им не дано, в отличие от меня, слышать всю эту красоту. Стоял бы и стоял здесь до утра…
Чужое звучание врывается в мой вечер неожиданно и дерзко, но не нарушает идиллию, а, скорее, дополняет, приятно удивляет, если не шокирует, словно «Хорватская рапсодия» из открывшейся дверцы такси. Когда я слушаю город, звучание отдельных людей для меня перестает существовать. А если уж прорвалось, значит, кто-то совсем рядом. Кто-то особенный.
Оборачиваюсь и замираю. Ничего себе подарок от Биржевой площади! Незнакомка молода – тридцать с копейками, вряд ли больше – и красива. Весьма. Высокая, лишь чуть ниже меня, стройная, с хорошей фигурой, которая удачно подчеркивается темно-зеленым платьем. А лицо просто приковывает взгляд. Особенно впечатляют золотистые вьющиеся волосы и большие красивые глаза, настолько синие, что наводят на мысли о линзах.
Но главное не в этом. Ее струны… Такого сочетания и звучания я еще никогда не видел и не слышал. М-да, точно «Хорватская рапсодия», если не «Лунная соната»! Почти все позитивные личностные струны звучат громко и чисто. Зеленая, синяя, голубая, оранжевая, светло-зеленая, аквамариновая… Какая красота и гармония! Фиолетовая и белая им под стать. Человек явно незаурядный. Мягко говоря. Я-то думал, что прекрасные принцессы вымерли вместе с рыцарями и драконами. Неужели ошибался? Более того, судя по коричневой, серебристой и палевой струнам – она еще и паранорм, причем немалой силы. Однако! Даже немного страшно, словно не человек передо мной, а некое высшее существо.Тут я осознаю, что пялюсь на незнакомку неприлично долго и пора бы уже что-нибудь сказать. Но мозг отказывается генерировать хоть что-нибудь, кроме «здравствуйте». Собственно, это и выдавливаю, пытаясь скрыть растерянность.
– Здравствуйте! – Она улыбается, но струны ее говорят, что произведенный на меня эффект она заметила. – Извините, я просто не могла не подойти. Вы кажетесь таким… очарованным.
– Это одно из моих любимых мест в Питере.
Мягкая улыбка.
– Любите Питер?
– Очень! И знаю его хорошо. Могу экскурсии даже водить. Бесплатные.
Так, а жара можно бы и поменьше. Что-то со мной творится… Это она на меня так действует?
Незнакомка смеется:
– Спасибо, мне не требуется. Я здесь родилась и выросла… А вот вы, похоже, нет.
Смущаюсь.
– Что, так заметно?
– Для наметанного глаза – да.
– Я тут… в гостях у родственника.
Да уж, это очень мягкая формулировка.
В повисшей паузе она смотрит на меня, и мне под ее взглядом неловко. Он какой-то слишком… проницательный? Откровенный? Нет, не совсем те слова. На язык просится пошловатая шутка про взгляд типа «родители на даче», но тут же отметается с негодованием: по отношению к этой женщине она кажется чуть ли не кощунством.
Спешу нарушить тягостное молчание.
– Я Владимир.
Она жмет мою руку.
– Очень приятно. Дарья.
– Мне тоже. Красивое имя.
– Спасибо… Жаль, что вы не местный, Владимир. Но я уверена, вы скоро сюда переедете. И я была бы рада.
– Почему?
Она смеется.
– Почему переедете или почему рада?
– И то и другое!
– Питер так просто не отпускает своих людей. Городу нужны те, кто так к нему относится.
– А вы много знаете о том, что нужно городу?
На губах ее появляется тонкая улыбка, и белая струна звучит в тональности легкого волнения.
– Кое-что знаю. И еще мне кажется, что именно вас я искала…
– Всю жизнь? – не удержавшись, ерничаю я.
Черт! Волнуюсь. Слишком давно не было в моей жизни таких эмоций. Думал, научился с ними справляться, ан нет! Отсюда этот неуместный юмор.
А ее взгляд… Я в нем тону, и это страшно. Но и восхитительно тоже.
– Можете смеяться, – медленно роняет она, – но что-то в этом роде. Я почувствовала в вас родственную душу.
Ого! Вот так новости сельской жизни!
– Просто взяли и почувствовали?
– Да. Кому, как не вам, поверить? Вы ведь тоже чувствуете такое, не правда ли? Видите? Слышите? Вы ведь слышите город? И меня тоже?
То, как она это говорит, заставляет меня напрячься. Она паранорм. Просто так подошла? Или не просто? Вычислила меня? Бабушкины предостережения всплывают в памяти.
– Да, на слух пока не жалуюсь. Шум машин, сигналы, ваш голос. Все четко и ясно.
Она качает головой. Белая струна дает тональность сожаления.