АРГО

под тобой полог струй голубой,

никого, ничего над тобой.

Чуть дыша в голубом забытьи,

чуть колышат эфира струи

распростертые крылья твои.

Твой полет беспредельно-высок,

я покинут, забыт, одинок,

бесприютен мой бедный челнок.

Преклони же свой взор, преклони,

грезы ночи от крыл отжени,

с белых крыльев перо урони!

Урони и в лазурь улети.

чтобы мог в бесприютном пути

я от радостных слез изойти.

ДЫМ

Воздушно-облачный, неверный, как мечтанья,

над грязным городом, где вечен смрад и гул,

легко-телесные он принял очертания

и, в синеву небес вливаясь, утонул.

Он уплывает ввысь, туда, навстречу снегу,

чтоб с ним соткать одну серебряную нить,

и землю белую и снежных тучек негу

в один серебряный напев соединить.

Он каждый миг иной, он бледное дыхание

под тяжким саваном затихнувшей земли,

его излучины, порывы, колыханье

возводят новый мир в лазоревой дали;

как жизнь богата их и как их смерть богата!

Смотри, как мчатся вдаль крылатые ладьи

за далью золотой, туда, в страну заката...

Вот снова замерли в бессильном забытьи.

Им нет нигде пути, им нет нигде запрета,

они печаль земли возносят до луны,

то удлиняются, как призрак минарета,

то развеваются, как утренние сны.

Им свят один закон — безбрежный мир свободы,

нет их причудливей, нет в мире их вольней:

едва протянуты готические своды,

уж мир классических воздвигся ступеней,

дым ластится к земле волнистый, оживленный,

то увядает вдруг, как вянут паруса,

растет над лесом крыш воздушною колонной,

но умирать уходит в небеса!

ВОДОМЕТ

Он весь — прозрачное слиянье

чистейшей влаги и сиянья,

он жаждет выси, и до дна

его печаль озарена.

Над ним струя залепетала

песнь без конца и без начала.

к его ногам покорно лег

легко порхнувший лепесток.

Лучом во мгле хрустальный зачат,

он не хохочет, он не плачет,

но в водоем недвижных вод

он никогда не упадет.

Рожден мерцаньем эфемерным

он льнет, как тень, к теням неверным,

но каждый миг горит огнем,

безумья радуга на нем.

Он весь — порыв и колыханье,

он весь — росы благоуханье,

он весь — безумью обречен,

весь в саван светлый облечен.

Он дышит болью затаенной,

встает прозрачною колонной,

плывет к созвездьям золотым,

как легкий сон, как светлый дым.

И там он видит, слышит снова

созвездье Лебедя родного,

и он возможного предел

туда, к нему, перелетел.

Он молит светлый и печальный,

чтоб с неба перстень обручальный

ему вручила навсегда

его хрустальная звезда.

Он каждый час грустней и тише,

он каждый миг стройней и выше,

и верится, что столп воды

коснется радужной звезды.

А если, дрогнув, он прольется,

с ним вместе сердце разобьется,

но будет в этот миг до дна

его печаль озарена!

СМЕРТЬ ОБЛАКА

Я видел облако. Оно влекло мой взор,

как мощное крыло владыки-серафима.

О, почему тогда в пылающий простор

оно уплыло вдруг, оно скользнуло мимо?

И мне почудилось, что Ангел мой тогда

ко мне склоняется, крыло распростирая,

и пело облако, что нет на небе Рая,

и с песней тихою исчезло без следа...

Тогда не ведал я, какие струны пели,

мой бедный дух подъяв за облака,

но все мне чудился напев виолончели

и трепетание незримого смычка.

МЕРТВЫЙ САД

chanson d'hiver

Не потупляй в испуге взоры,

нас Мертвый Сад зовет, пока

из-за тяжелой, черной шторы

грозит нам мертвая рука.

Горят на люстре сталактиты,

как иней — тюль, меха — как снег;

и наши взоры строго слиты

в предчувствии холодных нег.

Потух камин, чуть пепел тлеет,

оборван яркий плющ огня,

так что ж?.. Кто призывал меня,

пусть холодно благоговеет!

Еще на улицах движенье.

полозьев визг и стук копыт,—

здесь с тишиной изнеможенья

забвенья шепот мерный слит!

Соединим покорно руки!

Забудем все! Туда! Вперед!

Зовут нас гаснущие звуки,

нас Мертвый Сад к себе зовет!

В окне холодном и хрустальном.

в игре слепого фонаря

возник он призраком печальным,

погас, как мертвая заря.

И мы скользим стезею бледной,

вдали растет за рядом ряд

и тает позади бесследно

деревьев строй, как ряд аркад!

И мы, как дети, суеверны,

и как нам сладок каждый шаг,

и как твои шаги неверны

в твоих хрустальных башмачках!

Но ни одной звезды над нами,

и если взглянем мы назад,

два сердца изойдут слезами.

и вдруг растает Мертвый Сад!

АНГЕЛ СКРИПКИ

Ее безумный крик извилистый и гибкий

вдруг срезал серп смычка...

Мне ветерок донес издалека

твое дыханье, Ангел скрипки,

и расцвела в твоей улыбке

моя тоска.

Она, как женщина, со мной заговорила,

как Ангел, душу обняла

и мне на сердце положила

два грустные крыла,

заворожила

и вознесла.

«В последний раз,— она шепнула, —