Арлекин

— Она некромант, Жан-Клод, она подчиняет себе мертвецов — всех мертвецов. Ты еще не понял? Кто-то из Арлекина решил, что я проснулась украсть ее тело, сделать своей лошадью — как овладевает другими вампирами Странник. Был у меня когда-то такой дар — переходить из тела в тело, но не для того я проснулась.

— А для чего? — спросила я шепотом.

— Она привлекает к себе мертвецов, Жан-Клод, всех мертвецов. Она вызвала меня из моего сна. Ее сила вызвала меня, как первый луч солнца за тысячи лет ночи. Ее тепло и жизнь воззвали к моей смерти. Даже я не в силах ей противиться. Теперь ты понял?

— Тебя я не очень-то подчинила, — сказала я, и она ответила коротким и тихим смешком.

— Легенды гласят, что некроманты умеют управлять мертвыми, и это правда. Но чего легенды не говорят, так это вот чего: мертвецы не дают некромантам покоя. Мы преследуем этих бедняг, потому что они манят нас, как огонь мотыльков, только с вампирами и некромантами еще большой вопрос, кто тут мотыльки и кто огонь. Остерегись, Жан-Клод, чтобы она не сожгла тебя. Остерегись, некромантка, чтобы вампиры не уложили тебя в могилу.

— Твой закон! — закричал Панталоне. — Твой закон требует, чтобы ее предали смерти!

Темная фигура обернулась туда, где куча народу прижимала к полу одного вампира.

— Не дерзай говорить мне о моих законах, Панталоне. Я создала тебя. Я дала тебе частицу себя самой, и это сделало тебя одним из арлекинов. Я слушала вампиров, обитавших вблизи моей физической формы. Вы убивали вампиров по поручению членов совета. Вы не становились ни на чью сторону. И потому были вы Арлекином! — Ее голос взлетел, и нес уже не дождь, а обещание бури. — Я отбираю то, что дала тебе, то, из чего сделал ты это бледное подобие моей Коломбины и ее Джованни. Эти вампиры — более не мой Арлекин.

— Коломбина погибла! Я должен был найти замену, а тебя не было, чтобы научить меня!

— Маску следовало отправить на покой, и имя ее с нею. Такова была моя воля и наш обычай когда-то.

Она зашагала к ним, я почти видела ее ножку, туфельку с жемчужной вышивкой на краю.

— Не глядите ей в лицо! — провозгласил Жан-Клод. — Кому дороги жизнь и рассудок, не глядите ей в глаза!

— Я не Странник, которому нужно красть тела, чтобы передвигаться. Когда-то и мне нужна была плоть, но я — тьма, ставшая плотью, Панталоне. Я — та, кто сотворила вас, всех вас! Убийство некромантки не вернет меня в сон, слишком поздно для этого.

Рядом со мной и Жан-Клодом на полу оказался Джейк, и он шепнул:

— Она проявляет себя с помощью твоей энергии, Анита. Ты должна перекрыть энергию до того, как она здесь возникнет. Честно слово, не стоит, чтобы она возникла в Америке во плоти.

Я посмотрела на него — и поняла.

— Ты из них.

Джейк кивнул.

— Ты спас ma petite, когда мог дать ей умереть — там в цирке, в ванной.

— Всегда было известно, что Мать проснется, и этого не предотвратить. Среди нас некоторые считают, что Анита — единственная надежда как-то ее контролировать. Докажи правоту моего мастера, перекрыв энергию, которой ты ее кормишь.

— Я не знаю…

— Она питается твоим гневом, твоей яростью.

— Я не знаю, как это прекратить.

— Если она напитается сейчас от Панталоне, одного из старейших, у нее может хватить силы стать постоянной плотью.

Черная фигура в плаще уже оказалась у его ног. Охранники посмотрели на меня, и я сказала единственное, что пришло мне в голову:

— Отойдите от него.

Некоторые заколебались, но большинство глянули на подошедшую черную фигуру — и оказались на почтительном расстоянии.

— Анита, — шепнул Джейк, — спаси нас.

Я обернулась к Жан-Клоду:

— Помоги мне думать о чем-либо, кроме собственной злости.

Черная фигура расплылась, будто кусок ночного неба, будто прекрасный и угрожающий плащ из темноты и звезд. Панталоне взвизгнул, будто увидел в этом лоскуте тьмы нечто невыносимое для глаз.

— Скорее! — сказала я.

Жан-Клод одним дыханием взметнул ardeur, приник ко мне в поцелуе, и взлетевший ardeur сорвал с меня печаль и скорбь взрывом губ и ладоней. Ardeur у меня уже был двенадцать часов не кормлен, и я вдруг почувствовала, как он оголодал.

— Нет! — крикнула Марми Нуар, и ее гнев резанул меня, острая боль хлестнула спину плетью. Через секунду я почувствовала кровь, ardeur исчез в наплыве боли и страха. Я обернулась — Жан-Клод перехватил мое лицо, не дал отвернуться от своей груди.

— Она тает в воздухе, ma petite.

Издалека хлестнул уходящим дождем и ветром ее голос:

— Я знаю, кто твой мастер, волк! Ты предал меня, и я этого не забуду.

Когда уже не слышался запах жасмина и перестал ощущаться кожей невидимый дождь, я спросила Джейка:

— Как не дать ей заглянуть в свои мысли?

— Для этого есть амулет.

Я уставилась на него.

— Когда-то ее считали демоном, но, как бы там ни было, одна колдунья придумала давным-давно такое заклинание, и оно действует.

— Священный символ? — спросила я.

— Нет, — улыбнулся он. — Чистая магия. Без веры.

— А разве не вся магия основана на вере?

— Нет, некоторая — просто на магии.

Эта концепция мне показалась несколько трудной для понимания.

— На тебе есть такой амулет?

— Всегда, но я тебе тоже достану. А этой ночью она нам больше не грозит.

— Замечание: «Это были его последние слова», я добавлять не буду, — улыбнулась я.

— Что с ними делать будем, Анита? — спросил Истина.

Я посмотрела на Джейка:

— Ваших законов он нарушил больше, чем моих.

— Убивай его по своим законам, мы не станем возражать. Мы подозревали, что один из нас подрабатывает наемным убийцей, но не знали кто. А тут Панталоне вызвался проверить церковь Малькольма. Это должна была быть просто поездка да отчет совету. Обычно он брался только за работу с убийством, так что нам это показалось подозрительным. Если бы Коломбина завоевала земли Жан-Клода, то правил бы здесь Панталоне. Нам сейчас разрешено покидать службу Матери, поскольку она спит. Когда она проснется, все, состоящие у нее на службе, окажутся в капкане.

— И ты приехал шпионить, — сказала я.

— И проследить, чтобы ты осталась в живых.

— За это спасибо. — Я глянула туда, где лежало тело Римуса: — Я бы хотела, чтобы в живых остались все.

— Вот тут мне действительно жаль. Он был очень хорошим человеком.

Я обернулась к Истине и Нечестивцу:

— Ребята, это вы в темноте подобрались и отрезали ему руку, ничего не видя?

— А то, — сказал Нечестивец.

— Да, — ответил Истина.

— Тогда отрежьте ему голову.