Арлекин

Панталоне с отрезанной рукой дернулся, рванулся, метнулся размытой темной полосой, но Истина метнулся такой же полосой навстречу, меч сверкнул молнией, пробив снова сердце, на этот раз насквозь, как Панталоне пробил Римуса. Мелькнуло широким кругом лезвие Нечестивца — и голова Панталоне завертелась на полу. Это не просто производило впечатление, это было красиво, черт побери. Макабрически красиво.

— Кто-нибудь, суньте эту голову в мешок. Сожжем ее потом, отдельно от тела.

— Надо будет еще сердце вынуть, — напомнил Олаф.

— Ты прав, — кивнула я. — Займемся, когда разберемся еще с этими двумя.

— Ты убила нашего мастера! — крикнула Коломбина.

— Я бы спросила, напугала ли я тебя, но твой страх слышен прямо в голосе. Я ощущаю на языке его вкус, и это приятный вкус. Сейчас я тебе задам несколько вопросов. Если ответишь правдиво, умрешь быстро и почти без боли. Если будешь вертеть, врать и уклоняться от ответа, твоя смерть станет для тебя памятным событием. Я тебя отдам Олафу — это вон тот большой мужик.

Олаф покосился на меня, не отводя ствола от пленников.

— Ты серьезно?

— В эту минуту — да. Она же миниатюрная и темноволосая, даже твоему профилю жертв соответствует. Если она не ответит на мои вопросы — не говори, что не получал от меня хорошего подарка.

— Нет, не надо, пожалуйста! — взмолилась Коломбина.

— Ты пыталась убить меня и моих любимых. Твой мастер убил моего друга. Так что «пожалуйста» в этих обстоятельствах, да еще от тебя, вряд ли на меня подействует.

— Пожалуйста, не делай этого, — попросил Ричард.

Я покачала головой, не оборачиваясь:

— Ричард, иди домой.

— Неужто не найдется среди твоих мужчин никого, кроме меня, кто согласится со мной: некоторые вещи просто не делают? Ни по каким причинам?

Жан-Клод встал, подошел к Ричарду и стал его успокаивать. Это мне напомнило, как иногда в игре нужно посылать Паладина что-то посмотреть на той стороне холма, чтобы тем временем самому обобрать мертвецов.

Ко мне подошли с двух сторон Натэниел и Мика.

— Хочешь подойти к ней поближе? — спросил Мика.

Я кивнула.

— Ребята, а вы тоже считаете меня гадиной, что я предложила ее Олафу?

— Она тебя чуть не убила три раза, Анита. Ты — моя Нимир-Ра. Я бы ей сердце вырезал и тебе поднес на блюде.

Он был в кошачьем облике, и эта угроза прозвучала реально.

— Я у тебя покорный, я не спорю, — ответил Натэниел.

— Последнее время ты покорный, когда хочешь.

Он улыбнулся:

— Вырезать ей сердце я не стал бы, но посмотрел бы, как это делает Олаф. Она чуть не убила тебя, Жан-Клода и Ричарда.

— И Питера, — кивнула я.

— И Циско, — добавил Натэниел.

Я кивнула и попыталась повернуться к Римусу, но Мика потянул меня дальше.

— Давай зададим твои вопросы.

И мы пошли задавать вопросы, а Олаф тем временем ей шептал, что он будет с ней делать, что он хочет с ней делать.

— Не отвечай, пожалуйста, не отвечай на вопросы. Вампиры умирают настолько медленней, чем люди…

Можете себе представить — она на все вопросы ответила сразу же. Они с Нивией убили тех людей и попытались подставить членов церкви — это делалось, чтобы заставить Малькольма просто отдать им церковь. Тут вмешалась я и испортила им игру, убив Нивию. Я не сказала ей, что даже не знаю ни отчего погибла Нивия, ни что сделала для этого я. Потом, быть может, Жан-Клод мне поможет в этом разобраться. Коломбина должна была быть прикрытием, ширмой для Панталоне. Когда он захватил бы здесь власть, то даже Мать Всей Тьмы не могла бы заставить его расстаться с этой территорией. Все они, Панталоне, Нивия, Соледад, Коломбина, Джованни — все брали на себя работы наемных убийц.

Единственный вопрос, над которым она заколебалась, хоть на секунду, был такой:

— На кого из членов совета ты работаешь, Коломбина?

— Они меня убьют.

— Тебе не следует больше их бояться.

— Ты защитишь меня?

— В некотором смысле. Тебе не стоит беспокоиться, что кто-то из совета потом тебя убьет, потому что я тебя убью сегодня. Единственное, о чем еще у нас с тобой идут переговоры — это легкой будет твоя смерть или трудной. Выбирать тебе.

Она покачала головой.

— Олаф!

— Да?

— Нам все равно вырезать ей сердце. Хочешь с этого начать?

Он смотрел на меня так, будто спрашивал, не шучу ли я. Я вспомнила, как дернулось у меня в руках тело Римуса, когда Панталоне проткнул его рукой, пробил и раздавил сердце, убил его. Он шепнул не «спасите», не «больно, Господи», а «прости меня».

— Давай, — сказала я.

Ее держали, и Джованни держали, и Олаф распорол маскарадный костюм на ней, ее груди предстали перед собранием, а он начал очень медленно вырезать ей сердце. И не успел далеко зайти, как она уже выдала имена. Мастер Зверей и Любовница Смерти.

Она назвала имена, но Олаф не остановился. Он дорвался до своего счастья, и спорить с ним было сейчас как с аутичным ребенком: он бы просто не услышал.

— Я ответила, ответила! — крикнула Коломбина. — Во имя тьмы, убей меня!

Я велела Нечестивцу ее обезглавить — и он это сделал одним движением клинка, оставив на полу разруб. Никогда не видела, как сносят голову одним ударом. Алым фонтаном хлынула кровь, и Олаф поднял голову.

— Я не кончил!

— Она выдала эту информацию. Я ей обещала быструю смерть, когда она мне расскажет все, что я хочу знать.

Он посмотрел на меня очень не дружественным взглядом.

— Ты все равно можешь вырезать у нее сердце, — сказала я.

— Это не то же самое.

Выражения его лица я не поняла, и, честно говоря, очень не хотела бы понимать.

Я стала было извиняться, что не дала ему вырезать сердце у нее, пока она была еще живая, но сама себя одернула. Блин, шок начал уже проходить, и я спросила себя, какого черта я себе думаю. По закону все, что мы делаем, более чем допустимо. У меня ордер на ликвидацию, на него множество грехов списывается.

Он закончил вырезать у нее сердце, я попросила Нечестивца обезглавить Джованни. Интересно, смогу ли я перенять у него или его брата эту технику обезглавливания одним ударом. Мне это никогда не удавалось, даже мечом. Может, тут все дело в длине руки?

Сердце у Джованни я вырезала сама, взяв у Фредо нож, которым легче вскрывать грудную клетку, чем любым из моих. Я устала, и у меня уже начал проходить шок, отчего движения стали неуклюжими. Руки я уже запустила ему в грудь чуть ли не по локоть, но никак не удавалось нащупать сердце среди связок, удерживающих на месте сердечную сумку. Сумку-то я уже пропорола, но там будто что-то запуталось. А я так устала, почти до онемения… но все же недостаточного онемения.