Армен

— Армен? — Сара вскочила как ужаленная и съежилась на кровати. — Ты не хочешь меня любить?.. Ты думаешь, что я — дрянь, если оставила своего ребенка в больнице, а сама развлекаюсь с первым попавшимся мужчиной? Да?.. — распалялась она, не спуская с него колючего, ненавидящего взгляда. — Ты ничего, совсем ничего не понимаешь!.. А я думала, что ты не такой, как другие!.. Армен, я боюсь смерти! — Она в ужасе закрыла лицо ладонями. — Спаси меня, Армен, я очень ее боюсь, очень!.. — Она снова кинулась ему на грудь, обвила руками и громко расплакалась.

— Нет, Сара, я так не думаю… — утешал ее Армен, удивляясь неожиданным переменам ее настроения. — Нет… я просто…

Он обнял ее, чувствуя, что она дрожит всем телом, точно пойманная птица. Эта дрожь немедленно передалась ему, переполнив его таким неистовым желанием, что оно горячим, яростным потоком смело на своем пути все плотины и преграды. Задыхаясь, он стал осыпать лицо Сары поцелуями, пить ее слезы. Та в ответ застонала и обмякла в его руках. И уже не было Армена, не было Сары, было только мощное, всеохватывающее дыхание чего-то далекого, и оно ширилось и разрасталось до тех пор, пока не взорвалось беззвучно и не погасло в неизъяснимом блаженстве…

4

В какой-то момент слух Армена уловил глухое и монотонное постукивание, доносившееся со двора. Он прислушался, но звуки смолкли, и снова установилась тишина. Наверное, корова потерлась о доски забора, постукивая цепью, решил он. Сара спокойно спала рядом, на ее лице застыла едва уловимая улыбка. Армен медленно перевернулся на спину, глубоко вздохнул и положил руки под голову. Внутри у него была пустота: ни волнений, ни чувств, ни мыслей и забот, и это его угнетало. Жизнь — нескончаемая череда летучих мгновений, оставляющих после себя одну пустоту, как это бывает после похорон. Вот чего он в действительности боялся все это время: пустоты. Вспомнил пережитую ночь, эту мешанину любви, страха, страсти, смерти. Все это словно служило пищей некоему огромному и невидимому существу, которое пожирало эту пищу, не насыщаясь. Стоит ему насытиться — все станет лишним и исчезнет. Нет, он вовсе не хочет быть чьей-то пищей. Надо уходить…

Он бесшумно встал. Нагруженный выпивкой и закуской стол тонул в ночном полумраке. На комоде по-прежнему старательно тикали старые часы. Он скользнул взглядом по лицу Миши, с неизменной печалью глядевшего с фотографии, но все это уже как бы отодвинулось куда-то далеко и не имело к нему отношения. Сара шевельнулась в постели, приняв такую позу, точно она стыдилась своей наготы. Армен осторожно накрыл ее одеялом: губы ее тронула легкая улыбка, но она не проснулась. Она, эта женщина, тоже для него чужая и незнакомая, как и этот ветхий домишко, как история этого больного двенадцатилетнего мальчика, как этот устойчивый приторно-чесночный запах. Он случайно ворвался в чужую жизнь, как влетает в открытое окно слепая ночная бабочка… Внезапно его охватило чувство уличенного в воровстве человека. Точно он совершил преступление, тяжкое преступление. «Я влип…» — прошептал он. И тут же вспомнил, почему и как он сюда попал; понял, что между ним и этим невесть откуда взявшимся городком уже возникла определенная живая связь. То, что произошло, это начало, обязательная церемония вступления…

Снаружи, где-то под самым окном, что-то внезапно прогремело, потом со стороны лестницы донеслись шорох и уже знакомое постукивание, точно кто-то на четвереньках поднимался по ступенькам. Армен напрягся. Немного погодя наружная дверь с грохотом открылась, и в дом ворвалось чье-то шумное дыхание. Сперва Армену показалось, что это то самое огромное и невидимое существо, пожирающее все на своем пути, но в следующий миг дом огласился хриплыми и грубыми ругательствами.

— Явился!.. — проснувшись и тревожно вскочив с постели, вскрикнула Сара, натягивая на себя платье и торопливо застегивая пуговицы.

— Кто это? — изумился Армен.

— Отец, — коротко бросила Сара. — Это чудовище, негодяй, подлец!.. — В одно мгновение ее красивое лицо исказилось так, что она стала похожа на свирепую столетнюю старуху. — Ты не обращай на него внимания и не вмешивайся… — Она чмокнула растерянного Армена в щеку, и ему вдруг стало неловко: вспомнил, что, входя во двор вслед за Сарой, именно он оставил калитку открытой…

— Ты… потаскуха!.. Уличная девка!..

Отбросив дверную занавеску, в комнату ворвался старик с увечными ногами, рябым одутловатым лицом и всклокоченной бородой. Вращая налитыми кровью глазами, он бросил взгляд в глубину комнаты, и Армен мгновенно узнал в нем того инвалида, которого они видели у автовокзала, под развалившейся стеной.

— Грязная шлюха, со всеми перебывала, теперь с чужаком снюхалась! — громыхал он пропитым голосом. — Упрятала невинного человека в тюрьму, больного ребенка, внука моего, скоро в землю зароешь, чтобы никто не мешал тебе гулять вовсю? — Фырча от ярости, он оперся на левый костыль и, высвободив правый, хотел ударить им Сару, но удар пришелся в косяк двери и он, не удержавшись на ногах после широкого замаха, рухнул на пол и ударился о приступок, при этом занавеска сорвалась и упала на него.

— Это я уличная девка? — гневно вскричала Сара. — Чего тебе от меня надо, скотина? Всю жизнь мне испоганил, мерзавец, и все тебе мало? — Она подбежала к упавшему отцу и стала неистово бить его ногами, выкрикивая что-то срывающимся голосом и свирепея все больше. — Я же тебе говорила, чтобы ты сюда не приходил!.. Не смей больше показываться мне на глаза!.. Ты для меня не существуешь! Ты для меня мертвец!..

Армен подбежал и встал между дочерью и упавшим отцом, пытаясь урезонить Сару, но она с неожиданной силой оттолкнула его в сторону. При этом его поразило сходство двух этих лиц, искаженных дикой злобой. Сара между тем не успокаивалась: она хотела во что бы то ни стало оттеснить Армена, чтобы ударить отца побольнее. Казалось, присутствие Армена придавало ей уверенности, и она, забыв обо всем, упивалась чувством мстительного гнева. Армен, ища точку опоры, на миг замешкался и глянул вниз, чтобы не наступить на лежащего инвалида. Этим немедленно воспользовалась Сара и снова набросилась на отца.

— Я тебя прикончу, как собаку, подлец! — Ей удалось еще раз ударить его босой ногой. — Не ты ли заставил меня выйти за того развратника! Отвечай, не ты ли сжил со свету мою бедную мать, не ты ли распорядился убить собственного сына, чтобы ему ничего не досталось из того, что ты наворовал и награбил? Забыл, как ты позорил его на каждом шагу и еще требовал, чтобы он клялся твоим гнусным именем? Так ему и на том свете от тебя покоя нет, мерзавец? Думаешь, не знаю, что ты ходишь на кладбище и плюешь на его могилу? И еще ты смеешь обзывать меня шлюхой!.. — Голос у нее сорвался, и она разрыдалась…

— Успокойся, Сара! — Армен попытался увести ее в комнату.

Он ничего не понял из этого потока слов, ему приоткрылась совершенно неизвестная и темная история, и Сара была частью этой истории… Армен хотел приласкать ее, но она выскользнула из его рук и, издав горестный вопль, кинулась к отцу, упала на колени, обхватила руками его грязную седую голову и стала горячо целовать…

Армен застыл как громом пораженный.

— Родной мой, — всхлипывая, говорила Сара, — родненький… — Больше она ничего не могла выговорить и только без конца гладила и целовала отца…

Армен не знал, что ему делать. Некоторое время он ошеломленно смотрел, как отец и дочь, обливаясь слезами, целуют и обнимают друг друга, потом, очнувшись, понял, что он здесь лишний. Подняв лежавший в углу рюкзак и не глядя на Сару, он прошел мимо, переступил через ноги старика и вышел в темный коридор. Увидел на двери старый ржавый замок и неслышно вышел. Во дворе на мгновение остановился: ему показалось, что откуда-то сверху, чуть ли не из глубины неба его окликнула Сара, но вокруг было тихо. Под забором, отделявшим огород, угадывалась смутная тень дремавшей коровы. Улица была безмолвна и пустынна. В истоптанном башмаке, где-то на пятке, вдруг острой болью дала о себе знать старая мозоль и тут же успокоилась.