Ашер 8

Иди, не колеблясь, положила на него ладонь. Она закрыла глаза и перестала быть собой. Она стала проводником, каналом, через который хлынула чужая боль и чужая решимость.

Через нее в разум шаманов хлынул не просто образ — хлынула сама суть произошедшего. Боль. Ужас рушащегося Дальнегорска, беззвучный крик ломающегося камня, предсмертный хрип Патриарха, отдавшего жизнь за призрачный шанс. Отчаяние Макса на борту «Странника», его холодная ярость и тяжелая, выстраданная решимость. Боль всего мира, который корчился в агонии под багровыми шрамами на небе. И ее собственная боль, ее новая, звенящая тишина, наполненная решимостью идти до конца.

Один из шаманов вскрикнул и отшатнулся от камня, хватаясь за голову, словно от физического удара. Второй беззвучно упал на колени, его губы шептали древние молитвы духам земли. Главный шаман стоял, вцепившись в свой костяной посох так, что побелели костяшки, и по его морщинистой щеке медленно текла одинокая слеза.

Когда Иди убрала руку, она тяжело дышала, словно пробежала много километров. Она отдала им все, что у нее было.

Старик долго смотрел на нее, потом на свой народ, в благоговейном молчании собравшийся вокруг.

«Ты говоришь не своим голосом, дитя, — медленно произнес он, и его слова, усиленные странной акустикой этого места, разнеслись по всему стойбищу. — Ты говоришь голосом умирающей земли. Голосом наших предков, что спят под этими камнями. На’би слышат этот зов. На’би будут сражаться».

Глава 13

Старая кузница еще недавно пахнувшая холодным металлом, сыростью и забвением, превратилась в филиал преисподней на земле. Воздух, густой и тяжелый, можно было резать ножом. Он был пропитан многослойным букетом запахов: раскаленной стали с её едким металлическим привкусом, который въедался в горло и оставался на языке горьким послевкусием, флюса, чей химический аромат смешивался с дымом от угля и древесины. Пот сотен людей создавал свою особую ноту — соленую, острую, пропитанную адреналином и отчаянием. И над всем этим витало еще что-то новое, едва уловимое — привкус озона, как после сильной грозы, когда воздух буквально искрит от электричества. Это магия Ады, её концентрированная воля, смешивалась с грубой работой кузнецов, создавая немыслимый, но на удивление действенный коктейль.

Я стоял, прислонившись спиной к нагретому жаром косяку, чувствуя, как тепло проникает сквозь одежду и согревает напряженные мышцы. Мои глаза методично сканировали это организованное безумие, отмечая каждую деталь, каждое движение. На Земле я бывал на заводах, видел современные производственные линии с их четкой логистикой и автоматизацией. Но это… это было что-то совершенно иное. Это был не просто цех. Это был пульсирующий, рычащий, изрыгающий искры организм, рожденный из отчаяния и стали. Живой и злой, он дышал в ритме молотов, питался углем и человеческой решимостью.

Звуковая какофония была невероятной. Основной ритм задавали молоты — от легких, звонких ударов при чистовой обработке до тяжелых, гулких ударов больших кувалд, которые заставляли дрожать пол под ногами. Шипение раскаленного металла при погружении в воду создавало высокочастотный фон, а свист мехов добавлял басовые ноты. Между всем этим грохотом прорывались человеческие голоса — команды, проклятия, иногда смех. Удивительно, но люди находили причины для смеха даже здесь, в этом аду из огня и металла.

Сет метался по центру, словно обезумевший дирижер, управляющий оркестром, где вместо скрипок — молоты, а вместо флейт — шипящие меха. Его обычно безупречный камзол превратился в лоскутья — перепачканный сажей до неузнаваемости, прожженный в нескольких местах искрами. Когда-то аккуратно уложенные волосы теперь торчали во все стороны, а на лице появились черные полосы, словно боевая раскраска дикаря. В глазах горел фанатичный огонь гения, дорвавшегося до неограниченных ресурсов и смертельного дедлайна. Я невольно усмехнулся, наблюдая за его трансформацией. На Земле я знал ученых — видел, как они работают в критических ситуациях. Вот уж точно, дай им невыполнимую задачу и полную свободу действий — и они либо взорвут планету, либо спасут ее. Никаких полумер. Судя по всему, Сет метил во второй вариант, и это внушало мне странную уверенность.

Он размахивал свитками с чертежами Бруно, края которых уже начинали обугливаться от жара. Тыкал длинным, испачканным в саже пальцем то в сторону главного горна, где колдовали маги, окруженные мерцающими защитными полями, то в чертеж, расстеленный прямо на пыльном, усыпанном металлической стружкой полу. Его голос, обычно мягкий и аристократично модулированный, теперь срывался на визг от напряжения.

«Нет, не так! Угол наклона! — он тыкал пальцем в схему, оставляя на ней грязные отпечатки. — Нам нужен идеальный тепловой конус, а не просто жаровня для сосисок! Термодинамика, черт возьми! Таллос, твои люди опять пытаются укрепить фурму каменной кладкой?!»

Таллос, огромный, как медведь, возник из-за угла горна, словно материализовался из дыма и копоти. Его лицо было черным от сажи настолько, что белки глаз казались неестественно яркими на этом фоне. Массивные руки, покрытые мозолями и ожогами от многолетней работы, были перепачканы глиной и металлической пылью. Но глаза довольно поблескивали — в них читалось удовольствие от хорошей работы и легкое презрение к теоретикам, которые не понимают практических вещей.

«Мои люди знают камень, Ворон, — его бас прорезал шум кузницы. — Он держит жар лучше твоих хлипких железяк. Мы строим на века, а не на один сезон. Камень — это основа, а металл — всего лишь украшение».

«Нам не нужны века! — вскрикнул Сет, теряя последние остатки аристократического лоска. В его голосе звучали нотки истерики. — Нам нужна контролируемая термомагическая реакция! А не вулкан в подвале твоего дома! Ада, дорогая, мы удержим поле, если они добавят еще жару?»

Ада стояла в центре группы из семи магов, образовывавших идеальный круг. Её ладони были вытянуты в сторону нового, экспериментального горна, а пальцы почти незаметно дрожали от напряжения. Вокруг горна мерцал и подрагивал купол из чистого света, который искажал воздух, как летний зной над раскаленным асфальтом. По её лбу катились крупные капли пота, которые тут же испарялись от исходящего жара, но голос оставался спокоен, как застывшая лава — контролируемая сила, готовая в любой момент вырваться наружу.

«Поле на пределе, Сет, — каждое слово давалось ей с усилием. — Магический резонанс начинает нарушаться. Еще один градус, и оно схлопнется, похоронив нас всех под расплавленным шлаком. Скажи своим варварам, чтобы работали головой, а не только мускулами».

Я усмехнулся шире, наблюдая за этим хаосом с точки зрения человека, который видел, как работают и современные заводы, и кустарные мастерские. Варвары, аристократы, маги… Все смешалось в этом котле, как компоненты химической реакции. Я видел, как один из бывших гвардейцев Кларка, чьи холеные руки еще неделю назад знали только эфес меча и бархат перчаток, теперь сноровисто работал молотом рядом с жилистым шахтером. Мозоли на его ладонях появились буквально за дни, но он не жаловался, лишь иногда морщился, когда думал, что никто не видит. Шахтер же, который еще недавно готов был перегрызть гвардейцу глотку за кусок хлеба, теперь терпеливо показывал ему, как правильно держать инструмент.

Рядом с ними женщина из Зареченска, чей муж погиб при первом нападении теней, методично сортировала уголь по размеру и качеству, подавая его магам. Её лицо было сосредоточенным, почти медитативным — она нашла в этой монотонной работе способ справиться с горем. Каждый кусок угля она проверяла на вес, звук, цвет, отбрасывая слишком влажные или с трещинами.

Они все потеряли свои старые роли, свои прежние жизни. Война, как универсальный растворитель, смыла все социальные перегородки, все предрассудки. Она содрала с них все наносное — титулы, богатство, происхождение — оставив только самую суть: желание выжить. Желание дать отпор. И здесь, в грохоте и жаре, под руководством сумасшедшего ученого, молчаливой ведьмы и упрямого, как скала, шахтера, рождался не просто Альянс. Рождалась армия. Армия тех, кому больше нечего терять. И это делало их самыми опасными существами во всем этом трескающемся по швам мире.