Ашер 8

Байрон подошел ко мне, когда я уже собирался подняться по трапу. Он выглядел уставшим, но в его взгляде была та твердость, которая и делала его лидером. Он не стал произносить напыщенных речей. Просто положил руку мне на плечо, и ее тяжесть была весомее любых слов.

«Вся эта армия, Макс… все это не будет иметь смысла, если у вас не получится. Мы купим вам время. Постарайтесь использовать его с умом».

«Будем стараться не облажаться», — я попытался выдавить из себя ободряющую ухмылку, но получилось, кажется, не очень.

Он кивнул, и его взгляд стал теплее, почти отцовским. «Я никогда не верил в пророчества. Они для жрецов и фанатиков. Но я верю в людей. Возвращайся, Макс. И верни их всех».

Он крепко, по-мужски, обнял меня. В этом объятии было все: надежда, страх, бремя ответственности и молчаливое признание того, что мы оба отправляем на смерть тех, кто нам дорог.

Рядом стоял Кларк. От мальчишки-дипломата, которого я встретил в Дальнегорске, не осталось и следа. Передо мной был командир, на чьих плечах теперь лежала ответственность за тысячи жизней. Он неловко переминался с ноги на ногу, но держался прямо.

«Лорд Ашер… Макс. Мои люди будут драться до последнего, чтобы прикрыть ваш фланг у Горного Стража. Мы дадим вам этот шанс». Он щелкнул каблуками и отдал честь — короткий, резкий удар кулаком в грудь, как было принято у террианцев.

Я кивнул ему в ответ. «Береги своих, Кларк. И себя тоже».

Последним я подошел к Грэгу. Он стоял рядом с трапом, прямой и напряженный, как натянутая струна. Шелли удалось поставить его на ноги, но я видел, что битва с тенями в его голове еще не окончена. Он хотел идти с нами. Его взгляд кричал об этом, умолял не оставлять его снова.

Я положил руку ему на голову. «Ты остаешься за главного. Усадьба на тебе. И… присмотри за ними», — я кивнул в сторону Байрона и Кларка.

Он ничего не ответил, только упрямо сжал губы. Но я знал, что он понял. Я давал ему не приказ, а миссию. Ответственность. То, что поможет ему удержаться на плаву.

«Ну что, по коням?» — Сет хлопнул меня по спине, нарушая затянувшуюся паузу. — «Пока мы тут слезы льем, враг не дремлет. Да и океан, говорят, не любит ждать».

Рита и Шелли уже стояли на палубе. Мои жены. Одна — скала, о которую разобьются любые шторма. Вторая — огонь, что согреет в любой холод. Я посмотрел на них, на Сета, на Грэга, оставшегося на берегу, и на мгновение почувствовал не страх, а острую, пронзительную гордость. Какого черта, может, у нас и правда что-то получится. Я развернулся и, не оглядываясь, зашагал по трапу на борт корабля, увозящего нас в неизвестность.

Священный Океан. Звучало красиво и пафосно, но на деле это была просто вода. Бесконечная, свинцово-серая гладь до самого горизонта, без единого островка, без единой птицы. Мы шли уже третий день, и чем дальше мы углублялись в эти проклятые воды, тем неестественнее становилась тишина. Пропал ветер. Волны исчезли, и океан превратился в огромное, неподвижное зеркало, отражавшее такое же серое, безжизненное небо. «Рассветный Странник» шел на одной лишь силе солнечных двигателей, и их тихое гудение казалось единственным звуком в этом мертвом мире.

«Прибыли, — Сет оторвался от приборов и растерянно посмотрел на меня. — Координаты сходятся. Мы на месте. Вот только… здесь ничего нет».

Я обвел взглядом пустынный горизонт. «Совсем ничего? Ни островка, ни рифа, ни даже дохлого кита?»

«Ничего. Глубина под нами — больше пяти километров. Никаких аномалий, кроме одной: все мои приборы сходят с ума. Компас крутится как бешеный, эхолот показывает то дно, то бесконечность, а магический фон… — он присвистнул. — Шкалит так, будто мы припарковались на крыше атомного реактора».

Мы стояли посреди этого «ничего», и чувство тревоги нарастало. Это была неправильная пустота. Она давила, словно мы вторглись в место, где нас быть не должно. В храм, где шла невидимая служба.

Иди вышла на нос корабля. Она была босая, в простом белом платье, и ветер, которого, казалось, не было, тихо шевелил ее волосы. Рита и Шелли встали позади, по бокам от нее, не сговариваясь, создавая живой щит.

«Он здесь, — прошептала Иди, и ее голос был едва слышен. — Он спит. И он очень, очень древний».

Грэг, стоявший у мачты, вздрогнул и потер виски. «Я чувствую. Что-то огромное. Как… гора. Живая гора, которая дышит».

Иди закрыла глаза и запела. Это не было похоже на ее боевые песни или на ритуальные гимны На’би. Это была колыбельная. Тихая, нежная, полная бесконечного уважения. Она пела не для нас. Она пела для океана. Она не требовала и не приказывала. Она просила. Просила древнего, спящего стража проснуться и выслушать детей, пришедших к нему с последней надеждой. Ее голос не летел над водой. Он, казалось, уходил вглубь, просачивался сквозь толщу воды, неся с собой не звук, а чувство. Просьбу о помощи, смешанную с извинением за то, что посмели потревожить вечный покой.

Я стоял, задержав дыхание. Я не понимал этой магии, но я чувствовал ее. Я чувствовал, как сама вода под нами начинает вибрировать в такт этой тихой песне. Что-то там, в недосягаемой, черной глубине, услышало ее. И оно начало просыпаться.

Сначала это было просто движение. Не волна, а медленное, неостановимое вспучивание воды в сотне метров от нашего корабля. Океан-зеркало изогнулся, поднимаясь все выше и выше, образуя огромный, идеально гладкий холм. А потом поверхность лопнула. Без брызг, без шума. Она просто разошлась в стороны, и из черной бездны показался он.

Все легенды, все сказки, которые нам рассказывал Джонс, все древние гравюры — все это было детским лепетом по сравнению с реальностью. Это была не просто рыба. Это было живое воплощение самого океана. Его чешуя переливалась всеми оттенками синего и зеленого, от нефрита до сапфира, и каждая чешуйка была размером с наш корабль. Из воды показалась лишь часть его головы, но даже она была больше, чем Усадьба Вороновых. А потом он открыл глаз. Один-единственный глаз, похожий на расплавленное золото, размером с небольшое озеро. И этот глаз посмотрел на нас.

В тот же миг в наших головах прогремел голос. Он не звучал в ушах. Он взорвался прямо в черепной коробке, и это были не слова. Это был поток чистого, концентрированного знания, древнего, как сам мир.

КТО ПОСМЕЛ НАРУШИТЬ МОЙ СОН?

Я вцепился в леер так, что костяшки побелели. Мозг отказывался воспринимать масштаб происходящего. Все мои земные сравнения — киты, динозавры, подводные лодки — рассыпались в прах. Перед нами было нечто из другой категории бытия. Божество. Древнее, безразличное, могущественное.