Ассира

Я победила. Галька Штамм оказалась в больнице, и, к тому же, потом ее посадили под домашний арест. Правда, и я оказалась под домашним арестом. Галькина ненадежная банда разбежалась врассыпную, а потом они даже смотреть боялись в мою сторону. А я осталась с фингалом на лице, с синяками по всему телу, цвет которых мне жутко нравился, и со своими нетронутыми, длинными, вьющимися волосами, которые папа называл “золотом”.

Алису впечатлил мой рассказ, она назвала меня смелой, это была лучшая похвала. А с Сашкой Васильевым, из-за которого все произошло, я впервые и целовалась потом, примерно через год после описанных событий. До этого он боялся подойти ко мне. Хотя он мне ни капли не нравился, как и другие мальчишки.

Я рассказала отцу о причине ссоры. Он пожал плечами, зачесал пальцами растрепанные рыжие волосы назад, нахмурил брови. В тот же вечер он пригласил нас с Алисой на кухню, погасил свет и в полной темноте рассказал нам о том, что делают мужчины и женщины, чтобы у них появились дети. Что это интимное действие очень секретное, должно совершаться по большой любви и обоюдному согласию. Он сказал, что лучше всего дождаться совершеннолетия, а уже потом вступать в половую связь с тем, кого любишь. А еще лучше – в начале закрепить отношения законным браком. Мы слушали молча, не хихикая только потому, что обе уважали отца. Но обо всех этих секретах мы уже знали. После того, как мы с Алисой умылись и легли в кровати, еще два часа шепотом разговаривали о том, кто кого выбрал в будущие половые партнеры, и во сколько лет все это произойдет.

***

– Убежим на пару дней в горы?

Отец шел рядом со мной, рыжие вихры трепал ветер, и его лицо казалось спокойным и счастливым. Я рассмеялась. С ним всегда было проще, чем с мамой.

На следующий день я встала по будильнику, оделась, наспех позавтракала, и, оставив матери записку, выбежала из дома. Отец уже ждал. На заднем сидении машины сидел черный пес Лука. Я села рядом с Лукой, едва сдерживая радость от предстоящего приключения. Мы проехали пару кварталов и внезапно остановились у маленького двухэтажного дома. Отец натянуто улыбнулся в зеркало заднего вида:

– С нами поедет тетя Света. Надеюсь, ты не против?

– Тетя Света? – переспросила я, округлив глаза.

Возмущение, обида, ревность сразу же заклокотали в горле – еще чуть-чуть, и вся эта жгучая лава выплеснется наружу. Он думает, что я буду делить его с этой “шлюхой Светкой”, как называет ее мама? Как бы не так! Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Изо всех сил сжав кожаный ошейник Луки, я мечтала только об одном – не разреветься.

– Милая, ты ведь знаешь, портрет Светы так и не закончен. Мне нужен особенный свет, природные краски. Я нуждаюсь во вдохновении, думаю, тогда, я смогу закончить его, и внести ту жизнь, которой сейчас в нем нет. Поэтому я позвал с нами Свету. И она отнеслась к моей просьбе с пониманием. Ты ведь не против?

Я по-прежнему молчала. Я не знала, что ответить ему. Что-то оборвалось у меня внутри, словно меня только что страшно предали. Мне наплевать было на мать, но то, что он обманул меня – это было непростительно. Лука лизал меня в щеку, я оттолкнула пса, отвернулась к окну.

Светлана выпорхнула из подъезда, словно яркая, легкая бабочка. Ее наряд совсем не был похож на походный. Она села в машину рядом с отцом, сказав мне “привет”. Машину заполнил аромат приторно-сладких, цветочных духов. Я уткнулась в шею Луки и мечтала о том, чтобы отцовская машина сломалась на полпути.

Глава 6

Иногда я теряюсь в самой себе. Это страшно. Сижу перед мольбертом, смотрю на него, а в голове абсолютная пустота. Белый густой туман. И ни одной мысли, ни одной идеи. Так может продолжаться день, два и даже неделю. Я называю это состояние “синдром зародыша”. И вроде бы, знаю, что это временно, что скоро все закончится, но, чем больше думаю об этом, тем сильнее меня охватывает паника. Это очень опасное состояние для творческого человека. Где-то читала статью известного психолога о том, что подобные срывы часто приводят к трагедиям. Я согласна с ним. Этот чистый белый лист в голове и бессмысленная тишина – это как смерть и даже хуже. Иногда хочется только помочь ей справиться с твоим физическим отражением.

Когда мне было одиннадцать, я не терялась в самой себе. Но в этом возрасте я потерялась в лесу. И это тоже было страшно.

Это случилось тогда, когда мы с отцом поехали в поход, взяв с собой Свету для отцовского “вдохновения”. Меня переполняли ревность и ярость. Если бы не Лука, сидящий рядом со мной и лижущий время от времени мои руки и щеки, я бы там взвыла, слушая Светино хихиканье на протяжении пяти часов езды.

Отец привез нас в лес к небольшому озеру с бирюзовой водой.

– Здесь очень красиво, Гриша, – протяжно вздохнула Света, и я сморщила нос, – Ты уже был здесь раньше?

– Когда-то давно, в молодости. Приезжал рисовать здешнюю природу. Она, пожалуй, самая красивая. Больше я нигде такой красоты не видел.

– Где же вы здесь жили? Кругом леса.

– Это только так кажется. На самом деле в этих лесах полным-полно людей, – Света засмеялась, но отец сказал на полном серьезе, – Зря смеешься, Светлана, здесь, действительно, полным-полно селений, но они расположены гораздо дальше. А это место безопасное, излюбленное туристами. Здесь кругом тропы в горным озерам.

– Звучит жутковато!

– Мне даже довелось пару недель пожить в одном таком языческом поселении.

Светлана хмыкнула, улыбнулась, наверное, не поверила ему. А я вспомнила про портрет девушки в старинном сарафане. Может быть, он там, в глухом селении, спрятанном от посторонних глаз, и нарисовал его?

Мы собрали палатку, перекусили бутербродами. Я разложила плед на земле и легла отдохнуть, Лука расположился рядом со мной. Отец со Светланой отправились прогуляться и собрать дров для костра. Я смотрела на удаляющуюся отцовскую спину, на растрепанные рыжие волосы, и думала о том, что мы могли бы быть здесь вдвоем, все бы делали вместе, вместе бы ходили за дровами для костра, а потом рисовали бы горы, на которые здесь открывался поистине потрясающий вид. Казалось, до них было рукой подать, но до подножия нужно было еще идти и идти по лесу.

“Вот возьму и пойду туда одна. Не сидеть же тут в ожидании, пока эти голубки вернутся, вдоволь насладившись в горизонтальном положении тем вдохновением, что даёт им природа. Придурки! Возьму и уйду. Пусть поволнуются немного, поищут.”

Я встала, разгладила на себе смятый от долгой дороги спортивный костюм. Накинула на плечи рюкзак, привязала за поводок Луку к дереву, чтоб не ходил за мной, и пошла по тропинке в лес. Заблудиться, казалось, здесь было невозможно. Ориентир – горы. Их было видно отовсюду.

Но чем дальше я шла, тем дальше казались вершины гор. Мне казалось, что я иду к ним уже полдня, на самом деле, прошло лишь сорок минут с тех пор, как я покинула наш лагерь. Я решила смотреть перед собой – так быстрее дойду. Вскоре тропа закончилась, как будто дальше был тупик и все, кто когда-либо ходили по этому пути до меня либо резко останавливались и возвращались назад, либо растворялись на этом самом месте в воздухе.

Я посмотрела на свои руки, они были обычными, непрозрачными, в воздухе не растворялись, поэтому я решила, что можно спокойно идти дальше. Хотя мне, честно признаюсь, было страшно. Вот если бы рядом со мной была Алиса…