Атаульф

Старейшины аланские говорят, что к ближайшему новолунию отходить будут на другое становище. Дескать, еще весной, когда на зимнем кочевье были, видели, как племя какое-то идет. Оно в стороне шло. Аланов завидев, на полдень отвернуло.

Аланские разъезды дня два за этим племенем на полдень шли, а после вернулись. Идет себе племя какое-то на полдень — и пускай себе идет. Потому и не стали беспокоиться.

Настало время, и аланы с зимнего кочевья на летнее, сюда, перекочевали, как водится. Но недавно вести пришли от аланских дальних дозоров. То племя, что по еще весне видели, свернуло с прежнего пути, к полуночи взяло. Видать, часть от большого того племени откололась, решили, что не прокормит земля тамошняя весь народ.

И еще весть слыхивали аланы. У вандалов (но не у тех ближних, из которых Велемуд, родич наш, родом, а у тех, что дальше на полдень под Лиутаром, сыном Эрзариха, живут), вроде бы, стычка была с тем пришлым племенем. Говорят, отбили вандалы у чужаков охоту к ним соваться. Но точно об этом пока неизвестно. Вот приедут посланцы от вандалов — все разъяснят. Ибо ждут они, аланы, посланников от вандалов.

Теодобад старейшин аланских спросил: неужто отряда какого-то испугались? Вместе бы отбились. Да еще и вандалы бы на выручку пришли. Глядишь, и поход большой бы на чужаков этих сладился, поживились бы их богатствами и женами.

Но аланские старейшины сказали Теодобаду: не это их тревожит. Иное тревожит. И вот что. Вождя третий сын дважды на охоте волка белого встречал. Оба раза гнал белого волка. Тот каждый раз сперва бежал долго, а потом вдруг исчезал. Сын вождя к шаману пошел. Шаман сперва в верхний мир ходил, к небесным духам, но там волка не было. Шаман в нижний мир пошел, к подземным духам, и там нашел волка. Белый волк племени аланскому дорогу показывать послан. Хотят духи, чтобы аланы тем путем уходили, который волк белый указывает.

Шаман в верхнем мире с предками ихними, аланскими, встречался. И сказали предки аланские: зима будет очень ранняя, долгая и суровая. На прежнем месте останетесь — стад своих лишитесь, стад же лишитесь — всего лишитесь. Молодняк не жалейте, забивайте и меняйте на оружие, на зерно, на мед. Потом у вас больше скота будет, чем сейчас. Если успеете уйти. Так предки сказали.

Оттого аланы и решили сейчас уже на зимнее кочевье откочевать, а воинов молодых отправить новые кочевья искать. Ибо подросли сыновья, тесно аланам стало на старых пастбищах.

Все это аланские старейшины рассказали Теодобаду, а Теодобад — дяде Агигульфу.

И еще так Теодобад посланцам нашим сказал:

— Не могу я вам воинов дать. Сами видите, опасность с полудня какая-то движется. Аланы от нее уходят. Знают что-то аланы, но молчат. Нам же уходить некуда. А у вас в селе, почитай, в кого ни ткни — то добрый воин.

И стал перечислять. Многих назвал, в их числе и сына Рагнариса — Ульфа. Сказал Теодобад: каждый из вас двоих, а то и троих стоит. Доподлинно знаю. Ходил, мол, я с Ульфом на герулов, а с тобой, Агигульф, на гепидов ходил, Афару-Солевара изводить.

На это дядя Агигульф сказал Теодобаду, что Ульф, может быть, троих и стоит, да что толку — к вандалам подался Ульф с семейством своим, так что и поминать о нем незачем.

Удивился тут Теодобад. Спросил:

— Разве не к отцу Ульф отправился?

Агигульф ответил: нет. На это Теодобад сказал, что Ульф всегда был с придурью. Жаль, что такой добрый воин к вандалам ушел. На том разговор об Ульфе и оборвался.

Выслушав все новости и своими новостями поделившись, так сказал военный вождь Теодобад: надлежит, мол, послать кого-нибудь из нашего села в старое село. Правы ваши старейшины — беда какая-то надвигается. И аланским старейшинам про то же их предки говорили. Так что следует обиды старинные преступить и в прежнее село с вестями наехать, разузнать, не видали ли там, в округе, чужаков. Ибо давно никого не было из того села в бурге. Уж и не знаешь, что думать: на месте ли то старое село, не пожгли ли его, часом, не разорили ли?.. Вот зачем нужно съездить в то село.

— Понимаю обиды ваши, — сказал Теодобад, военный вождь. — За свои их считаю. И любо мне село ваше войнолюбивое, как любо оно было отцу моему, Алариху. Но воины у меня в бурге все наперечет, а беда с полудня движется, чую, большая. И потому надлежит вам съездить в то старое село.

Так Теодобад, военный вождь, говорил.

И пива приказал принести. Долго молчал, пива испив, и видно было, что думу тяжкую перемогает. Обратился, наконец, к дяде Агигульфу и речь свою так повел:

— Ведомо мне, каков ты в битвах, сын Рагнариса. Недаром считают тебя любимцем богов. Хочу ныне испытать, каков ты в смекалке да красноречии. Отправить тебя хочу к ближним гепидам, к тем, с которыми вы озеро рыболовное делите. Спроси их старейшин, не хотят ли под мою руку пойти. Свиреп и жаден был Афара-Солевар, а Оган, который на его место сел, по всему видно — и того свирепее и жаднее, ибо иных военных вождей у гепидов не водится.

Ведомо ему, Теодобаду, что роды ближних гепидов в обиде на гепидов дальних и вражда между ними издревле пролегает. Славно ходили вместе с Теодобадом ближние гепиды на дальних — на Афару-Солевара. Много добра взяли — и мы, и ближние гепиды. Напомнить о том старейшинам гепидским надлежит.

Уж год с той поры минул — время достаточное, чтоб и до гепидов дошло, как хорошо и сладко живется под рукой теодобадовой.

И молвил Теодобад, собственным словам вторя:

— Поезжай ты, Агигульф, сын Рагнариса, к старейшинам ближних гепидов. Обо всем поведай, о чем следует, напомни, и предложи им под мою руку идти. Скажи, если надумают, пускай смело в бург ко мне едут. Приму с почетом, почти что насмерть закормлю-опою и из бурга не выпущу, пока дары от меня не возьмут. Меру же дарам положу такую: как сломается у лошади спина, так и довольно. Трех вьючных лошадей пусть берут: одной спину ломать будем, на двух дары погрузим. Вот как будет, если надумают ближние гепиды под меня идти.

Скажи же, Агигульф, сын Рагнариса, гепидским старейшинам так: «Идите под Теодобада, сына Алариха, — есть, пить, в богатстве утопать».

И приказал Теодобад, чтобы кувшин с гримой принесли. На кувшин показал Агигульфу. Расскажи им, мол, какой у меня кувшин есть. Про другие диковины поведай.

Скажи, есть у меня дивная конская упряжь с золотым грызлом.

А в бурге только о том золотом грызле, надо сказать, и судачат. Покуда дядя Агигульф теодобадова возвращения ждал, все уши ему дружинники прожужжали: слыхал, мол, у Теодобада что есть? Упряжь наборная с грызлом золотым — во что у Теодобада есть!..

А Теодобад свою речь вьет:

— Скажи, Агигульф, старейшинам гепидским: мол, есть у Теодобада упряжь с грызлом золотым. Через год у Теодобада вся дружина будет грызла золотые лошадям в рот заправлять. Вот так живет Теодобад! Скажи им: думает Теодобад телегу золотом обшить. Ибо некуда золото ему девать. Не золото — войну Теодобад любит. Потому и села под его рукой процветают.

И долго еще советовал Теодобад дяде Агигульфу, как ему гепидских старейшин склонить к правильному выбору.

Наказал военный вождь в старое село съездить, проведать его, к гепидам наведаться, а после в бург с новостями спешить. Ибо, сказал Теодобад дяде Агигульфу, верю я тебе как себе, а может быть, и сверх того.

Хродомер с Рагнарисом долго еще между собой новости эти обсуждали. Хродомер говорил, что, может быть, беда и обойдет нас стороной. А может, Теодобад в бурге оборонит нас от чужих, не пустит их дальше.

Но Рагнарис сердито палкой в землю ткнул и сказал, что хоть белых волков и не видал, а достаточно на свете пожил, чтобы чувствовать: большая беда идет и от нее нам не скрыться.

И снова насчет тына заспорили.

За всеми этими заботами об Ахме, что в закуте помирал, все словно позабыли. Только отец наш Тарасмунд и Гизела, мать наша, к годье Винитару ходили. Но годья Винитар сказал, что все в руках Бога Единого. Ежели замыслил Бог Единый Ахму прибрать, значит, приберет и нечего надоедать Ему своими просьбами.