Аванпост

– Прошу вас… мне не хотелось бы… давать… советы…– с мукой ответил сапожник. Что им от него нужно? Не желает он тягаться со столькими бунтовщиками! – Самое правильное… по-моему… – промямлил он наконец, – вытащить из подвала… ром и вино… потому что… все равно там всего много…

Голубь вскочил.

– Гениально! Потрясающе!…

Сидевшие неподалеку солдаты уставились на него, поэтому немного тише он добавил:

– Благодарим вас. Блестящая мысль. Именно так… ром!

Знать бы, чего он радуется, недоумевал Главач. Если вспыхнет бунт и их всех перебьют, так хоть напиться сначала, мысль самая простая. Но почему гениальная?

– Ты понял? – спросил Голубь Троппауэра, когда они вышли во двор. – Первоклассная идея. Когда начнется заваруха, мы взломаем погреб. Пейте себе на здоровье все, кто есть в форте, а мы сами пить не будем.

– Ну разве что хлебнем по глоточку, – вставил поэт. – Если уж…

– Нет! Мы должны оставаться трезвыми, – решительно возразил ему Голубь.

И покинул Троппауэра. Он уже четыре дня не видел Магды. Утром рядом со своей тарелкой он нашел маленькую записку. «Жду вас в пять» – значилось в бумажке.

Было как раз пять часов. Голубь поспешил в комнату за кухней. Когда он подбежал, дверь тихонько приоткрылась. Магда ждала его.

Голубь расплылся в улыбке. Вместо мальчишки-араба, его принимал призрак в белом костюме. Красивая, грустная женщина, которая пела в пустыне.

– Нам нельзя здесь долго оставаться… – сказала Магда Рюсель. – Не стоит рисковать.

Первым делом Голубь поцеловал ей руку.

– Будьте спокойны, положитесь на меня.

– Вы знаете, что в форте готовится бунт?…

– Знаю, – отмахнулся Голубь. – Так и быть, открою вам, что Главач не сапожник, а майор французской секретной службы. С его помощью мы в два счета расправимся с бунтовщиками.

Плача и смеясь, Магда взяла Голубя за руку.

– Ради Бога, ничего не предпринимайте, вы такой безрассудный и легкомысленный ребенок…

– Ошибаетесь, – самонадеянно возразил ей Голубь.
– Те времена давно прошли. Лучше расскажите что-нибудь о себе…

– …Вы уже знаете, что я дочь Рюселя. Мой бедный отец был нервным, своенравным человеком. Добрым, гениальным, но необузданным, легко впадающим в ярость… Из-за него я в шестнадцать лет ушла из дома. Мы не могли ужиться. Я тоже, как и мама, стала актрисой… Потом разыгралась эта трагедия… Отец пропал… Сейчас я уже знаю, что его убили. Маме навязали в этой истории некрасивую роль, будто бы она обманывала своего второго мужа, доктора Бретая. Мама давно любила Бретая и была несчастна с моим отцом, но оставалась ему верна. Поэтому я решила доискаться до правды. Я вступила в эту страшную борьбу, чтобы восстановить честь моей бедной матери. Но великое открытие отца – найденный им путь через пустыню – оказалось неотделимо от всей этой трагической истории. Я сражалась в одиночку, только старый слуга, который ушел когда-то со мной из отцовского дома, метис Махмуд, был рядом. Это его вы видели однажды в качестве лакея, а в другой раз как заклинателя змей в Мурзуке. Я и сама проделала немалую работу, я все-таки актриса, умею гримироваться. Я следила за теми, кто был с отцом в экспедиции. Я понимала, что преступник – кто-то из них. Чтобы проникнуть на окраину, где европейская женщина не может остаться незамеченной, я надевала бурнус, красила кожу коричневой краской и, чтобы меня уж совсем невозможно было узнать, надевала мужскую маску… Если вы помните старого араба в саманке, на авеню Мажента… Голубь чуть не упал.

– Что?! Тот безобразный, дряхлый старик?… Это были вы?… И бороду приклеили?… О-ля-ля! Вон оно что! То-то я не видел, как вы вошли в дом, из которого вышли! Вы сидели в бурнусе… с бородой! А пока я пришивал пуговицу, переоделись в женский костюм и выскочили… А я-то за вами бежал, я-то все никак не мог понять… Так, значит, вы были тем старым арабом!

– И Абу эль-Кебир – тоже я, тот щуплый старикашка с трахомными глазами, длинной седой бородой и пронзительным голосом…

Голубь опять разинул от изумления рот. Потом притянул к себе девушку и поцеловал.

– Не сердитесь, – бормотал он, – вы спасли мне жизнь! Даже поцелуем я не смогу выразить вам свою благодарность…

– Больше не надо… выражать свою благодарность… Махмуд сопровождал меня повсюду как заклинатель змей. Когда он понял, что гадюку украли и в то же время у вас пропала рубашка, он предупредил, что может случиться, но он считал вас предателем, а я… я уже тогда… Словом, я начала сомневаться. Потому и вылила на вас водку… – Магда отпрыгнула. – Нет, прошу вас, сейчас не время выражать благодарность… Вот такая история…

– А часы?…

– Да, часы… в них спрятана карта местности, где проходит найденный отцом путь, но никто не может разгадать их тайну.

Они замолчали. Голубь взял девушку за руку, и она не отнимала руки.

– Может, стоит еще раз взглянуть на часы? – спросил Голубь. – Вдруг что-нибудь придумаем… Постойте! Вспомнил… Бедный Малец мне что-то писал.

Листок, на котором писал больной, так и лежал у него в кармане. Он совсем забыл о нем. Магда выхватила у него из рук бумажку и в волнении прочитала:

– «За нами следят. Если вы хотите узнать точное время, поставьте стрелки днем и внимательно следите за секундной стрелкой. В полночь будет точное время…» Господи Боже мой, – дрожащим голосом прошептала девушка, – как можно быть таким легкомысленным. Ведь это крайне важно… Давно надо было сказать…

Она подошла с часами к окну и щелкнула крышкой. Солнце осветило треснутый циферблат. Магда покрутила завод… Вдруг обнаружится какой-нибудь тайник… Долго крутила, но напрасно…

– Идея! – воскликнул Голубь. – Там сказано: «В полночь будет точное время…» Поставьте обе стрелки на двенадцать. Это как раз полночь…

– Сейчас…

Магда быстро завертела стрелками. Когда они одна за другой достигли двенадцати, подождала. Ничего… Вздохнув, она отдала часы Голубю.

– Наденьте… И прошу вас, – молила она, пока он застегивал на запястье ремешок, – очень прошу… будьте осторожны, потому что…

– Эй! Что здесь происходит?! – с криком ввалился в комнату Пенкрофт. – Смотрите-ка! Любопытно!

Голубь расстроенно повернулся к Магде.

– Простите меня, Магда, но я вынужден избить этого господина до потери сознания… Хотя и понимаю, что неприлично вести себя подобным образом в присутствии дамы… – И поскольку Пенкрофт тем временем подошел совсем близко, Голубь закатил ему такую пощечину, что он врезался головой в шкаф, проломил его ветхую дверцу и вместе со всеми вещами рухнул на пол.

Однако тут же вскочил и бросился на Голубя. Хук слева, хук справа – и Голубь сразу понял, что перед ним свой человек. Кулаки Пенкрофта обрушивались ему на голову, подобно кувалде.