Август

— Может, вы не хотите, чтобы об этом знали все, а желаете, чтобы знал только я?

Август даже не слушает, что говорит Теодор, что говорит это ничтожество.

— Малость смахивает на картошку, — предполагает Теодор.

Молчание.

— Но может, это такой сорт репы?

Август вдруг, словно очнувшись:

— Нет, это картошка.

— Вот видите, я угадал! — восклицает обрадованный Теодор. — Я ж сразу увидел, что похоже на картошку. Значит, это какой-то новый сорт?

— Да.

Теодору явно мало, что ему вообще ответили, и, воспользовавшись случаем, он наговорил ещё много чего. Завершил же он свою речь словами:

— А нельзя узнать, есть уже клубни или нет?

Молчание.

— Вы не позволите мне зайти на участок и посмотреть на растения?

Какое-то мгновение Август стоит с растерянным видом, потом хватает свою трость, выбрасывает стилет и бросается на болтуна. Он преисполнен ярости и делает выпад. И кстати, хорошо, что он так разъярился: в его ударе не было силы и он не попал в Теодора. По мере того как Теодор пятится назад, Август выдвигает своё оружие всё дальше и дальше поверх колючей ограды, под конец он оставляет свои попытки и кричит:

— Только попробуй... только попробуй войти!

Теодор отправляется восвояси. Он не обижается, что его прогнали таким манером, подумаешь, прогнали и прогнали. Экий злюка! — верно, думает он про себя. А в трость у него вделан нож. Как бы то ни было, Теодор несёт в посёлок великую новость: Август на своём участке посадил картошку, новый сорт картошки, семена у неё как порошок, и теперь до конца дня у него есть занятие — разносить эту новость по домам.

Жёлтая зюйдвестка и большая новость целиком заполонили мысли Теодора. Если и живут в Поллене несчастные люди, то это никак не Теодор.

А что делает тот, кто остался на участке? Может, Август у нас крылатый муравей и умеет летать, но позавидовать ему никак нельзя: он не летит на своих крыльях, он просто трепыхается, а трепыхаться трудно и утомительно, на это уходит много сил.

Август столкнулся с трудностями, и, не будь его дух наделён благословенной лёгкостью, он бы не смог всякий раз беззаботно петь песенку, когда требовалось проявить ответственность и заботу. Как-то раз перед Троицей ему довелось своими глазами видеть, как один человек выкапывал ёлочки перед домом. «Ты почему их выкапываешь, скотина ты эдакая?» — в полном ожесточении спросил Август. «А что ж мне ещё делать? — отвечал тот. — У меня всего-то и осталось земли, что эта полоска, вот я и хочу с Божьей помощью засадить её картошкой». — «Здесь было десять ёлочек, — сказал Август. — Чёрт меня дёрнул посадить их перед твоим домом!»

Но ту же самую картину Август увидел перед всеми домиками, стоявшими вдоль дороги, что вела к морю: люди, засучив рукава, выкапывали его ёлочки и сажали вместо них картошку. И это были те самые люди, которые видели, как, обнажив голову, он сыпал в землю священные семена, их не взволновала серьёзность минуты, они, верно, стояли вокруг него, исполненные подозрений, считая, что всё это — комедия и кривлянье. Даже дикарь из Патагонии смекнул бы, что здесь совершается священнодействие, он от почтения уткнулся бы носом в землю!

Разве ему было сладить с этими обитателями жалких домишек! Ну и ладно, им же хуже, верно, подумал он. А уж ёлочек они больше от меня не получат.

Теперь возьмём, напротив, муравья Теодора. Ему неведомы подобные неудачи, потому что у него нет планов на будущее. Ближе к вечеру Август вновь его встречает, Теодор ведёт себя как обычно: он ходит из дома в дом в своей зюйдвестке и разносит великую новость, бродячий муравей, который вроде как занят важным делом. Там и сям его потчуют кофе, там и сям он кого-то подстригает, потому Теодор и думает, что он везде желанный гость.

Встречает Август и Эдеварта, но и Эдеварт не прибавляет ему бодрости духа. Эдеварт, покачиваясь, поднимается от лодочных сараев, где по поручению рыбацкой артели он должен следить за лодками и такелажем, а также чинить их.

— У тебя что, фабрика будет без трубы? — спрашивает он с места в карьер.

Август останавливается. Он уже загодя раздражён, и его легко вывести из себя.

— Что, труба? А ты только что догадался? Да, умом тебя Бог не обидел.

Эдеварт бормочет:

— Да я уже давно заметил, что она без трубы.

— И сразу подумал, что я про неё забыл? Как, по-твоему, мог я поставить трубу до того, как решил, чем буду её топить? Допустим, в один прекрасный день я решу, что фабрика будет работать на электричестве, потому что в этом я тоже разбираюсь. Тогда на кой мне нужна труба?

— Не нужна, — говорит Эдеварт.

— Вот видишь! А крыша на доме нужна обязательно, потому я и не прекращал работы, пока не подвёл дом под крышу. А ты, Эдеварт, решил, что про трубу-то я и забыл.

Эдеварт хочет идти дальше.

— Но без трубы мне не обойтись, — говорит Август, — и будет она в сто пятьдесят футов высотой.

— А топить чем будешь?

— Чёрт подери, откуда мне прикажете брать здесь электричество? Так что хочешь не хочешь, придётся ставить трубу. Но разобрать крышу — это такой пустяк. Об этом я вовсе не тревожусь.

Эдеварт ещё раз делает поползновение уйти.

— А топить я собираюсь торфом, — говорит Август.

— Торфом?

— Конечно. Ты, верно, думаешь, что дыму от торфа будет не меньше, чем от угля, но ты ошибаешься. От торфа из трубы будет подниматься замечательный столб дыма. Я всё подсчитал и прикинул: здесь будут огромные торфяные разработки, потому как болота доходят до самого залива, а я ещё слышал и про другое болото, которое занимает половину всего прихода.

Эдеварт:

— А зачем тебе такое большое болото?

Август настроен миролюбиво. Раз ему удалось заставить Эдеварта раскрыть рот и задать пару вопросов, это чего-то да стоит, поэтому Август пользуется благоприятной возможностью объяснить решительно всё: по сравнению с поставленным на широкую ногу производством торфяной крошки рыбная мука покажется пустяком, даже в особенно удачные для промысла годы. Нет, торфяная крошка на экспорт — это ценный товар на мировом рынке, удобрений станет вдвое больше, гигантское производство, ни одного норвежского парохода, чтобы шёл порожняком. Ну-с, что скажет на это Эдеварт?

— Да, — говорит на это Эдеварт.

Август:

— Я построю небольшую железнодорожную ветку до Верхнего Поллена, может статься, и здесь не обойдётся без акционирования, тогда вся Норвегия обзаведётся такими акциями. Как по-твоему?

— Да.

Август был оживлён и доволен, наконец-то всё пошло как надо. Даже староста Йоаким, который всё время не верил ни в банк, ни в фабрику, даже Йоаким вдруг прозрел: каким покупателем торфяной крошки может, к примеру, стать Аргентина! Рыбная мука — вещь чрезвычайно полезная, иначе и не скажешь, но тогда коровам придётся до поры до времени продолжать есть цельную селёдку, как они и привыкли, а вот торфяная крошка стала бы спасением для хиреющего земледелия, ответом на призыв SOS со всего света. Кстати, что мешает Августу потом выстроить несколько фабрик по производству рыбной муки?