Азарт простаков

– Россия всегда была и будет великим государством! – неожиданно и гордо изрекла Эмилия.

Влекомов, приоткрыв рот и склонив головку набок, разглядывал её. Она продолжала накрывать на стол. Этот рефлекс автоматически включался у неё при появлении экс-супруга.

«Моя выучка!» – с гордостью, практически не отличимой от самомнения, подумал он. Но оставить последнее слово за ней было выше его сил.

– Да кто стал бы с нами разговаривать, если бы не оборонные заначки, сделанные Советским Союзом! – пылко воскликнул он.

Эмилия промолчала – пылкость Влекомова её настораживала ещё с супружеских времён.

– Ждут, пока оружие подгниёт, а население подвымрет – тогда и возьмутся за разделку туши! – провоцировал он.

– Ты водку будешь или коньяк? – заботливо поинтересовалась Эмилия.

– Всё равно! То же, что и ты! – заглотил он наживку.

Глобальный вопрос был закрыт ввиду неотложных дел.

Только во втором тайме – после оприходования первой половины бутылки – Эмилия рискнула поинтересоваться:

– А тебя теперь куда денут?

– На главную площадку, на Тореза, напротив Сосновки, – буркнул Влекомов. – Ближе к руководству!

– Это плохо? – удивилась она.

– А то! – усмехнулся он. – От близости к руководству выигрывают только подхалимы и секретарши. Ты же знаешь!

До их знакомства Эмилия была секретарём главного конструктора одного из филиалов известного не только в подводных кругах КБ «Рубин». А в милицию пошла через год совместного проживания с Влекомовым. С заявлением – но не жалобным, а о приёме на работу.

Пока Эмилия тихо розовела, Влекомов призадумался о судьбе своего «Жёлтого дома».

Сказ о Танкобанке

Как все великие дела, это начиналось с малого. Жил-был в Сибири соответствующий военный округ. Нет, округ-то был не маленький – большой округ, даже огромный.

Ну и генералов в нём было – соответственно. Или даже больше. И один из генералов, не майор, а бери выше – лейтенант, служил на переднем крае – замом по тылу. Ибо тыл, то есть материальные ресурсы, стал в годы недоперестройки ареной яростных сражений за сладкие куски матчасти, довольствия и неудовольствия.

К примеру, ВПК (кто позабыл – военно-промышленный комплекс) так наснабжал армию танками, что танков этих поступало в округ больше, чем призывников. Призывников-то отлавливали, уговаривали, прельщали, а танки даже не считали. Во всяком случае – как положено.

Учения, ремонт, списание и прочая бухгалтерия – и получается неэвклидова геометрия. Не должны параллельные прямые пересекаться, а в параллельных мирах или структурах – раз! – и пересеклись. И танки своим ли ходом, чужим ли – удалялись в параллельные миры, даже никаких материальных следов не оставляя. Кроме повышения материального состояния группы лиц во главе с замом по тылу.

И что интересно – никто, ни учёные, ни даже прокуратура, – не интересовался этим явлением дематериализации.

А у товарища генерал-лейтенанта (он так и считался товарищем, хотя по всем признакам состоял уже господином) был сынок. Очень смышлёный мальчик. Со школьных лет это за ним замечалось. Хорошо учился, особенно – в пионерском возрасте.

Пришло время – стал оболтусом. А что поделаешь – период стремительно прогрессирующего полового созревания, переходящего в гиперсексуальность.

Мамочка-генеральша период этот не то чтобы прохлопала, но стеснялась замечать – взгляды у неё были какие-то старорежимные.

Приехали родители из «бархатного» отпуска (папиного, у мамы отпуск был перманентный, потому она больше уставала к папиному отпуску), и мама в родительской, супружеской постели обнаружила вторичные признаки первичных сексуальных упражнений.

– Вадик, это ты? – вскричала мама.

Вадик пожал плечами.

– А она, девочка эта, она – девочка? – ужаснулась почему-то мама.

– Ну да! – фыркнул четырнадцатилетний Вадик. – Стану я грязным делом заниматься!

Обомлевшая мама присела на поруганную супружескую постель и ещё неделю потом ночами на ней ворочалась.

Впечатлительная мама. В отличие от сына Вадика, пошедшего в папу.

Генерал, гордо ухмыльнувшись, хлопнул сыночка по плечу:

– Смотри, чтоб не залетела!

– Это её проблема! – снова пожал плечами сынок. И в дальнейшем все житейские и личные проблемы решал так же мудро.

Потому папа со временем доверил ему реализацию смелого проекта «Танко-банко».

Вадик, студент четвёртого курса, перешёл тогда на заочное отделение Петербургского финансово-экономического института (имени Чубайса, как его в будущем наверняка назовут).

Генерал приставил к нему «дядьку» (аки к Петруше Гринёву) – отставного полковника Мухортяна, своего давнего сослуживца и консультанта.

Мухортян и стал первым заместителем молодого президента нового банка «Потёмкинский», точнее – первым вице-президентом.

Уставной капитал банка равнялся стоимости всего десяти танков (по цене металлолома). Такое было возможно в начале девяностых.

Предстояло найти приличное помещение. Банк – это вам не ларёк ширпотребовский. И операционный зал, и хранилище, и системы охраны – всё должно соответствовать нормам, определяемым Центральным банком России.

Вадик вспомнил: на улице Радищева, недалеко от консульства Испании, куда он ездил визу оформлять, выстроились здания бывших казарм Преображенского полка.

Сейчас там какая-то ВПКашная контора обретается, нищая, как постреволюционный аристократ – наверняка. И среди длинной шеренги этих казарм, распихав их, обособленно красовалось аккуратное, изящное зданьице – штаб, что ли, этого самого лейб-гвардии полка. Очень миленькое, а если сделать небольшую пластическую операцию – вообще будет прелесть.

Настропалил Мухортяна. Мухортян увидел зданьице – и сам воспламенился. Выяснил: в качестве обнищавшего аристократа выступает НИИ «Фотон». Вышел на директора. Директор оказался соображающий, деловой, гибкий, как Владимир Ильич. Очень быстро от лозунгов «Социалистическая собственность священна» и «Береги народное добро пуще зеницы ока» перешёл к более доступным: «Социалистическая собственность – не священная корова, а дойная. Более того – говядина!» и «Храни народное добро на личном счёте, лучше – на валютном».