Азуми

Завернувшись в махровый халат, ложусь в свою постель, свернувшись калачиком, и закрываю глаза, пытаясь ни о чем не думать, изо всех сил стараясь уснуть, и чувствую, как проминается матрас под тяжестью чужого тела.

Рука медленно ползет по моему бедру, животу подбираясь к поясу. Развязывает его и откинув полу халата начинает подбираться к груди. У меня нет никаких сил и желания, тело все еще помнит грубые, жесткие руки и губы господина Тэмотсу. Сейчас мне необходимы лишь тишина и покой. Однако, отказывать господину Кейташи нельзя, он может разозлиться и навсегда отдать меня господину Тэмотсу.

Я потерплю, пусть он делает, что хочет, только пусть не отдает меня господину Тэмотсу! Но тело против, оно еще не отошло от пережитого ужаса, и мелкая противная дрожь разбегается по нему.

– В чем дело? – резко переворачивая меня на спину и сердито хмурясь нависает господин Кейташи надо мной.

Не в силах ничего сказать я мотаю головой и, чтобы не сердить его дальше, начинаю сама развязывать на нем халат, целуя его грудь. Он прикрывает глаза, откидывается на подушку, и я начинаю ласкать его руками и губами.

Сама я не чувствую ничего и, боясь, что он это заметит, с еще большим усердием продолжаю свои ласки.

Невозможно! Я не выдержу всего этого! …

Наконец, удовлетворенный он засыпает у меня на постели. А я до утра так и не могу сомкнуть глаз. Мне плохо, все тело ломит, в горле так и стоит ком обиды и страха, я вымоталась и морально, и физически, глаза слипаются, но стоит мне их только на мгновение прикрыть, как перед глазами всплывает лицо господина Тэмотсу, с кривящимся в презрительной ухмылке ртом, а в ушах раздается его противный тихий смех.

Утро встречаю под ледяными струями воды, чтобы хоть как-то взбодрится. Господин Кейташи не должен ничего заметить. Даже в мыслях не могу называть его как прежде, Таши.

Выспавшийся и довольный он выходит к завтраку. Все, как обычно, легкая беседа, я обслуживаю его за столом...

– Ты бледная сегодня. Может отменить занятия?

– Нет, благодарю за заботу, Таши – хрипло, с трудом выталкиваю я слова. Имя дается мне особенно трудно.

Нельзя раскисать, нельзя давать кугэ Оокубо повод быть мной недовольным.

– Приходи в себя, котенок. – гладит он меня по щеке и целует перед выходом.

Наконец-то тишина.

Как прежде уже не будет, ясно понимаю я. Значит пришло время попытаться сделать так, чтобы я могла отвечать за свою жизнь сама. Надо уходить, пока меня действительно не отдали господину Тэмотсу. Только куда бежать? Побег надо хорошо продумать, иначе сделаю себе еще хуже. А жизнь в Закрытой Синдэн доказала, что хуже быть всегда есть куда.

Занятия, конечно, прошли отвратительно, но зато мне удалось узнать, что артефакторы делают амулет, скрывающий след человека от поиска, и где такой амулет можно приобрести.

К вечеру план побега стал немного вырисовываться в голове и от этого на душе полегчало, кроме того, поиск путей побега отвлекал от бесполезных копаний в прошлом. Бессонная ночь дала о себе знать и вечером я была просто не в силах ни о чем вспоминать и думать, поэтому все делала на автомате, но, похоже, Господин Кейташи остался доволен, а некоторую заторможенность списал на остатки шока.

Прошло пять дней со времени Зимнего Бала. Я почти перестала вздрагивать по ночам, просыпаясь от звучащего в ушах смеха господина Тэмотсу. Все вроде бы осталось как прежде, только больше я не таяла в руках господина Кейташи, не было той доверительной легкости, той веры в него, и он это чувствовал. Все чаще я замечала недовольную складку между его бровей по утрам.

Следовало уходить побыстрее, пока очередная встреча с господином Тэмотсу не обрушилась на меня. Подготовка к побегу была завершена. Настал момент истины.

Глава 8.

Азуми.

Едва за господином Кейташи закрылась дверь, я начала быстро собираться. Собрала в узелок украшения, оделась тепло и, спрятав в складках теплого полушубка свою катану и метательные ножи, покинула дом кугэ Оокубо. Выходя из дома, делала видимость, что хочу просто прогуляться немного перед занятием.

Я уже знала где расположена лавка артефактора и, быстро обменяв пару браслетов и серег на все необходимое, покинула город уже через полтора часа. Путь, что я выбрала, был опасным. Если со мной что-нибудь случится в дороге, никто не придет на помощь, ведь в Проклятые горы мало кто отваживается пойти, поживится там нечем. Именно это и склонило мой выбор в сторону Проклятых гор. Как только меня начнут искать, первый же встречный выдаст меня господину. Я специально выбирала самый заброшенный маршрут.

Если мне все удастся, то в итоге я окажусь у маленького рыбацкого поселка, одиноко ютящегося между скал. Говорят, там живут те, кто выбрал путь одиночества. Там руки ценятся не по тому, мужские они или женские, а по тому, что они умеют делать. Я надеялась только на везение и свою выносливость, потому что из дома не решилась взять даже небольшой запас еды и воды, чтобы не вызвать подозрений.

Наверное, я создавала впечатление настолько не способной к сопротивлению мелочи, что никто не встревожился моим отсутствием. И я беспрепятственно прошла мимо стражи у городских ворот.

Дорога оказалась еще труднее, чем мне представлялось. Следовало повернуть обратно, повинится перед господином Кейташи за свою глупость и принять от него со смирением положенное наказание. Но рассудительность и терпение отказали мне.

То, как равнодушно он отнесся ко всему произошедшему со мной, сильно задело меня. Я, хоть и не сознавалась даже себе самой, полюбила Таши. Он был особенный для меня. Добрый, нежный, заботливый. Я любовалась его суровым профилем, его мощным, гибким телом, наслаждалась каждым мгновением, проведенным с ним. И я верила, что тоже не безразлична ему.

Но все произошедшее на Балу говорило о том, что я ничего для господина Кейташи не значу, и господин Тэмотсу прав, говоря, что, когда кугэ Оокубо наиграется, он отдаст меня. И не важно, станет ли моим следующим хозяином кугэ Накаяма или кто другой. Потом передариваемая, как надоевшая вещь, я так и буду переходить из рук в руки, от одного хозяина к другому, пока не окажусь выброшенной за ненадобностью в Изящный квартал. И там тоже покупающие мои ласки самураи будут относится ко мне как к вещи.