Бабье лето

– Как ты могла? – Кэндас набросилась на Вирджинию, едва та вошла в туалетную комнату.

– Что я тебе сделала, Кэндас? – ровным голосом спросила Вирджиния.

– Ничего! Только лапала Болтона Грея Вульфа на глазах у всех! – в сердцах воскликнула Кэндас.

– Я не лапала, я танцевала, – спокойно произнесла Вирджиния.

– Оставь меня. – Кэндас прислонилась к раковине, комкая в руках сырые бумажные полотенца.

Лицо дочери выражало злобу и презрение, и Вирджиния поняла, что всякие слова здесь бессильны. Лучше уйти, чем тратить время на бесполезные оправдания.

– Ладно, – сказала она, направляясь к двери. – Я тебя оставляю.

– Ты опозорила меня перед моими друзьями! – воскликнула Кэндас.

– Опозорила тебя? – Два красных пятна на щеках были единственным проявлением ее гнева. – К твоему сведению, я разведенная женщина, которая танцевала со свободным мужчиной. Я не понимаю, как это могло тебя опозорить, Кэндас.

– Что за глупости! Да ты просто повисла на нем! – злилась девушка.

– Это называется медленным танцем, – объяснила Вирджиния.

– Это называется – не стесняться на публике! – огрызнулась Кэндас.

Неужели все выглядело так откровенно? Она была с Болтоном, и ей было трудно видеть себя со стороны.

– Кэндас, мне жаль, что мы привели тебя в замешательство. Конечно же, я этого не хотела, и Болтон, я уверена, тоже. Мы просто весело проводили время, – она попыталась оправдаться, но где-то в глубине души начинало зарождаться чувство вины.

– Публично… в танцевальном зале… на глазах у всех моих друзей. – Кэндас принялась ожесточенно тереть пятна на джинсах.

– Избавь меня от нравственных проповедей, Кэндас. Мне известно, что мать Джейка встречается с мужчиной, как и мать Кима. И я не вижу здесь никакой разницы, – защищалась Вирджиния.

– Разница в том… – Кэндас отступила назад и бросила мокрые полотенца в мусорную корзину. – Матери моих друзей не появляются на людях с мужчинами, годящимися им в сыновья.

Вирджиния окаменела, будто ей дали пощечину. Именно тогда, когда она стала забывать про разницу в возрасте, собственная дочь грубо напомнила ей об этом.

– Вряд ли я могла бы быть матерью Болтона, – сказала она.

– Тринадцать лет. Я умею считать, – язвительно прошипела Кэндас.

– Да, ты считаешь неплохо, – согласилась Вирджиния и, развернувшись на каблуках, вышла из туалетной комнаты.

Она держалась превосходно, но хватило ее ненадолго. Она свернула в небольшой холл, ухватилась за края фонтанчика и подставила лицо под прохладную струю воды. Капли попали ей на воротник и замочили перед хлопчатобумажной блузки, но это ее не волновало. Ей хотелось поскорее покинуть место, где она выставила себя дурой перед собственной дочерью.

– Вирджиния… – Это был Болтон, спешащий к ней через холл, и на его лице читалось явное участие.

Он был последним человеком в мире, которого она хотела сейчас видеть. Она в спешке утерла лицо тыльной стороной ладони, но не могла ничего поделать с мокрыми пятнами на блузке.

– Позволь мне. – Болтон достал из кармана носовой платок и принялся вытирать ей лицо.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи. Ты и так уже доставил мне кучу неприятностей, – сказала Вирджиния и оттолкнула его руку.

Выражение его лица ничуть не изменилось, и он, не обращая на это никакого внимания, ласково, но твердо продолжал оказывать ей помощь.

– Кажется, между тобой и Кэндас все прошло не слишком гладко, – заметил он.

– Ты очень догадлив, Болтон. Только это явное преуменьшение, – ответила она.

Наступила гнетущая тишина, и Вирджиния вздернула подбородок, провоцируя его на возражения. Они поссорятся, и она его прогонит. Все станет проще, если он уйдет. Она сможет погрузиться в работу и свыкнуться со своим разбитым сердцем, а Кэндас со временем простит ее.

– Это не сработает, Вирджиния. – Его замечание было для нее столь неожиданным, что Вирджиния вздрогнула.

– Что не сработает? – спросила она, пораженная.

– Так ты не сможешь прогнать меня. – И снова его лицо озарила мгновенная улыбка, полная твердости и решимости. И это было намного опасней, чем все угрозы мира.

Вирджиния, не в силах унять дрожь, обхватила себя руками.

– Холодно? – обеспокоенно осведомился он.

– Нет, – прошептала она. – Я боюсь. – Она подняла на него печальные глаза. – Меня легко напугать, Болтон.

– Иди ко мне. – Он притянул ее к себе и обнял, прижав ее голову к своей груди. – Случившееся сегодня – всего лишь временное препятствие. Кэндас привыкнет к моему присутствию в вашем доме и со временем изменит свое мнение.

Вирджиния понимала, что должна, не говоря ни слова, дотянуть до конца вечера. Но она была не из тех, кто может долго хранить молчание.

– К твоему присутствию в качестве кого? Моего любовника? – с долей сарказма спросила она.

– Нет. – На этот раз его улыбка была ослепительной. – Твоего мужа.

8

Всякий раз, когда он упоминал про свою роль в ее будущей жизни, Вирджиния считала, что он имеет в виду сожительство. В самом фантастическом сне ей не могло присниться, что Болтон хочет жениться на ней. При одной мысли об этом она испытывала ужас… и ощущение свершающегося чуда, которое она не могла прогнать, как ни старалась.

– Моего мужа? – переспросила она.

– Да, Вирджиния, – спокойно подтвердил он.

Не успела она осмыслить этот новый поворот событий, как увидела мрачную Кэндас, направлявшуюся к ним размашистым шагом. Неужели она слышала его слова?

– Мама! – В голосе Кэндас было столько холода, что хватило бы на несколько глыб льда. – Если тебе уже надоело болтаться в холле, мы с Мардж готовы возвратиться домой.

У Вирджинии уже был готов резкий ответ, но Болтон остановил ее предупреждающим взглядом. Забавно, но они поменялись ролями. Сегодня вечером он действовал как зрелый, ответственный, уравновешенный родитель, а она вела себя словно неопытная юная девчонка.

– Если вы не против, мы с Вирджинией вызовем такси, а вы с Мардж воспользуетесь машиной, – сказал он.