Бабье лето

– Где Вирджиния?! – воскликнул он с тревогой, которую не мог больше скрывать.

Келли сунула ему в руку клочок бумажки.

– Прочти, а потом я попытаюсь тебе все объяснить. – Он хотел было возразить, но она не позволила. – Сначала прочти, Болтон.

Он пристроился у огня, и языки пламени осветили записку Вирджинии.

« Дорогой Болтон, – писала она. – Как мне сообщить тебе об этом, не разбив твоего и моего сердца? Как мне сказать тебе «прощай»? Как?«

Он закрыл глаза. Записка лишь подтвердила его догадки. Спустя час после того, как Вирджиния ускакала на лошади, он знал, что она не вернется. Его охватило чувство потери – откуда-то потянуло холодом.

Их тела и сердца давно стали одним целым, поэтому они без слов понимали друг друга. К тому же, писатели обладают особым чутьем, недоступным большинству смертных – их взору открыты секреты человеческих душ. Писатели способны читать мысли на расстоянии, однако как им это удается, остается тайной даже для них самих.

Болтон знал об этом, поэтому подавил в себе желание немедленно отправиться вслед за Вирджинией, уговаривая и убеждая себя в том, что не следует чрезмерно ее оберегать.

Луна скрылась за облаками – стало совсем темно. Болтон поднес записку поближе к огню.

« Пожалуйста, пойми, у меня нет выбора, и я поступаю как лучше, как должно быть лучше. Когда-нибудь ты поймешь. Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за мое решение. Болтон, любимый… пожалуйста, прости меня«.

Он сложил записку и сунул ее в карман.

– Что же случилось? – спросил он у сестры.

– Я не знаю, что сказать. Я ждала во дворе дома, а она зашла внутрь позвонить. Потом вышла – страшно бледная. Я спросила, все ли в порядке, и она ответила, что не может мне ничего объяснить.

Келли опустилась на одеяло рядом с Болтоном и взяла его за руку.

– Она попросила меня отвезти ее в аэропорт, – сообщила она брату.

– Ты отвезла ее! – вскричал Болтон.

– Поверь, Болтон, я не хотела. Я просила ее сначала поговорить с тобой, сказала, что ты отвезешь ее, но она была непреклонна. – Келли смахнула слезу. – Ну что еще я могла сделать?

– Все в порядке, Келли. – Болтон поднялся на ноги. – Это не твоя вина.

– Что ты собираешься делать? – встревоженно спросила она.

– Собираюсь выяснить, почему она уехала… и отправлюсь за ней, – сказал он.

– Болтон, но… что если она не хочет тебя видеть? Она не обязана любить тебя только потому, что ты любишь ее. У женщин ведь есть такое право.

– Она меня любит, – уверенно заявил Болтон.

– Откуда ты знаешь? – Келли задала этот вопрос не из праздного любопытства – она искренне сочувствовала брату и хотела ему помочь.

– Мое сердце знает, – сказал Болтон.

– Вздор. – Она всплеснула руками, вскочила на ноги и принялась помогать брату сворачивать стоянку. – Эй, в ближайшее время мне совершенно некуда деться. Можно, я буду тебя сопровождать? – Он окинул ее удивленным взглядом, но она не сдавалась. – Может, я чем-то смогу тебе помочь. Ну, например, зашнурую боксерские перчатки или сосчитаю до десяти, прежде чем сказать «бой окончен», – пошутила она, стараясь ободрить брата.

Болтон поблагодарил ее кривой усмешкой.

– Спасибо тебе, Келли, но это я должен cделать самостоятельно.

Он позвонил в аэропорт, чтобы навести справки о рейсе Вирджинии. Cамолет еще не приземлился в Тупело, и он оставил сообщение на ее автоответчике:

– Вирджиния, позвони мне сразу, как приедешь домой. Позвони независимо от времени.

Ему ничего больше не оставалось, как ждать.

– Как насчет шахмат? – поинтересовалась Келли.

– Я не смогу сосредоточиться на игре. – Он сел на диван и взял в руки фотографию Вирджинии. – Уже поздно, Келли. Отправляйся домой.

– Ты пытаешься отделаться от меня? – спросила она, с тревогой поглядывая на брата, – она впервые видела его по-настоящему расстроенным.

– Нет. – Фотография Вирджинии на кухне вызвала такие воспоминания, что он впервые в жизни почувствовал себя неловко в присутствии сестры. – Поезжай домой. Я собираюсь поработать, – сказал он, направляясь в свою фотолабораторию.

В Луизиане Болтон снимал конкурс на лучшие блюда из лангустов. Он тщательно проявлял пленки, заставляя себя сосредотачиваться на каждой мелочи. Столь приятная ему свобода в выборе темы выражалась в качестве его работы. Одна за одной возникали фотографии – эффектные, остро схваченные, необычные снимки чередовались с задушевными картинами – таков был его фирменный знак.

Потянувшись за очередной коробкой с пленками, снятыми в Луизиане, он заметил коробку, отснятую последней в Миссисипи. Он не хотел подвергать себя пытке, старался забыть о пленке, но из этого ничего не вышло. Вопреки здравому смыслу, он открыл коробку и приступил к печати сцен из жизни Вирджинии Хэйвен.

Она была очень фотогеничной. Снятая крупным планом, с полураскрытыми губами и блестящими глазами, Вирджиния выглядела трепетной, соблазнительной, полной жизни. Болтон склонился над фотографиями и стал разглядывать их через увеличительное стекло. Он интересовался каждой деталью, даже едва различимой родинкой в левом уголке рта.

Камера не умеет лгать – она запечатлела влюбленную женщину. Так почему Вирджиния уехала? Почему?

Послышался стук, затем Келли прокричала через дверь: «С тобой все в порядке?»

– Да, – ответил Болтон, не в силах оторвать глаз от фотографии.

– Ты уверен? – обеспокоенно спросила Келли.

– Уверен, – сказал он.

По ту сторону двери воцарилась тишина, но вскоре послышался бодрый голос Келли:

– Я приготовлю для нас горячий шоколад.

– Я не хочу горячего шоколада, – отказался Болтон.

– Тебе это пойдет на пользу, – непреклонным тоном заявила она.

– Келли… перестань обхаживать меня, – рассердился Болтон.