Багульник

– Ты всю ночь была со мной?

– Всю, а что?

Ольга не ответила.

– Вам стало лучше, Ольга Игнатьевна?

– Кажется...

– Вот видите!
– подхватила Катя.
– Алексей Константинович наказал, чтобы я накормила вас, когда проснетесь...

– Нет, не хочу!

– Надо покушать, Ольга Игнатьевна. Вы и так слабенькая. Я сварила яичко всмятку. Есть булочка с маслом, мед, чай. Ведь доктор приказал, Ольга Игнатьевна!

– Раз доктор приказал, давай, Катенька, корми, - сказала она.

Катя обрадовалась, выбежала на кухню и через минуту принесла заранее приготовленные яйцо всмятку, кусок булки с маслом, чай.

– Я прежде, однако, думала, что доктора никогда не болеют. А тут... вот тебе, - призналась Катя.

Ольга невольно усмехнулась.

– Болеют теми же болезнями, что и все люди.

Катя удивленно покрутила головой:

– Теперь вижу!

– Ты, Катенька, твердо решила поступить в медицинский?
– спросила Ольга, отпивая небольшими глотками чай.

– Угу!
– закивала Катя.
– И папка Щеглов советует! И Алексей Константинович то же самое...
– И, выждав несколько секунд, спросила: Верно это, доктор Берестов говорил, что вы, Ольга Игнатьевна, какую-то книжку составляете и в этой книжке будто бы напишете, почему наших орочей мало осталось? Должно быть, и про наших Бяпалинок тоже в этой книжке будет, ведь их давно когда-то порядочно было. Верно это?

– Пишу, Катенька, - с грустью сказала Ольга, - а вот допишу ли - не знаю...

Катя будто прослушала последние слова Ольги и продолжала:

– И еще доктор Берестов говорил, что в книжке вашей будет, что орочи не только от болезней погибали, а еще оттого недолго жили они, что родичи между собой в браках состояли и от таких браков детишки будто слабую сопротивляемость к болезням имели. Не знаю, может, это и так, однако и среди наших орочей есть люди, что долго живут. Вот вашей Клавочки нянюшка атана Матрена Тимофеевна скоро восемьдесят лет прожила, хотя с самого детства горбатенькая и всю жизнь трубку курит. Я недавно ей давление измеряла: сто сорок верхнее, восемьдесят пять - нижнее.
– И добавила с удивлением: - Ничего себе атана!

– Бывает и так, что живут долго, - согласилась Ольга, - но главная причина в том, что в прошлом, когда народ по тайге кочевал, он жил в ужасных антисанитарных условиях, не получал никакой медицинской помощи. На весь таежный район не было не только врача, но и фельдшера...

– Хорошо, что мама моя, не теперешняя, а та, что народила меня, была из рода Копинка, а отец - из рода Бяпалинка, наверно поэтому я здоровая. Как помню себя, ничем не болела, а ведь бегаю по снегу разутая, умываюсь то же самое снегом и даже не чихнула ни разу...

– Орочи - народ закаленный, - подтвердила Ольга.
– Но стоило кому-нибудь в стойбище опасно заболеть, как пошло гулять поветрие...

– Моя первая мама очень красивая была, - вдруг сказала Катя.
– Отец за нее богатый тэ отдал...

– Кто это рассказывал тебе?
– удивилась Ольга.

– Наша тетя Фрося Ивановна, кто же! Она и первую маму мою помнит, и отца. Так что, Ольга Игнатьевна, буду поступать в медицинский, а после института вернусь в Агур наших орочей лечить.

– Я собираюсь летом проехать по местам, где когда-то были орочские стойбища. Поедешь со мной?

– Ой, Ольга Игнатьевна, конечно, поеду!

– вскрикнула Катя.
– Я давно мечтаю съездить туда, где наши Бяпалинки когда-то жили.

Заметив, как лицо Ольги оживилось, она спросила:

– Правда, теперь вам лучше?

– Лучше, Катюша!

– Ну, спасибо!
– почему-то поблагодарила она.

– Иди, милая, домой, ведь ты не спала всю ночь!

– Я сидя вздремнула, - призналась Катя.
– Читала-читала и вздремнула. Больше не хочу.

Ольга все же уговорила ее идти поспать.

4

– Врачу - да исцелися сам!
– бодро воскликнул с порога Щеглов.
– Как не стыдно, доктор, как не стыдно!

– Заходите, Сергей Терентьевич!

Он снял полушубок, пыжиковую шапку, стряхнул снег с унтов и прошел в спальню.

– Простите, что не спросясь, Ольга Игнатьевна. Что, ветерком прохватило, да?

– Прохватило, да сильно. Теперь уже гораздо лучше. На днях встану! И указала Щеглову на стул.
– Садитесь.

– Я на минуточку, - предупредил он.
– Узнал, что вы лежите, думаю, зайду, проведаю.

– Кажется, вас долго не было в Агуре?
– спросила Ольга несмело, ожидая, что он сейчас заговорит о Полозове.

– Да, Ольга Игнатьевна, совершал очередной объезд наших владений.

– И в пургу, конечно, попали?

– Немного, - кивнул он.
– Да ведь нам не привыкать.
– Он заметил, что она смотрит мимо него, в дальний угол, и невольно тоже глянул туда. Кстати, Ольга Игнатьевна, помните наш разговор о горячих ключах в Тигровой пади?

– Вы уже успели съездить и туда?
– в свою очередь спросила она.

– По пути заскочил, - признался он, и в глазах его блеснула хитроватая улыбка.
– Пришлось побывать у кегуйских соболевщиков, а Тигровая - рядом.

– Почему пришлось?

– Тревожная нынче у них соболевка!

– Тревожная?
– она с удивлением посмотрела на Щеглова, не понимая, почему он улыбается, раз тревожная.

– Да, Ольга Игнатьевна.
– И спросил: - Я не утомлю вас своими разговорами?

– Что вы, напротив!

Щеглов подвинулся к ней ближе.

– Приезжаю я в Кегуй, мне и говорят, что охотники вторую неделю в шалашах отсиживаются. Даже ометы не ходят проверять. Вы, конечно, знаете Андрея Даниловича Уланку.
– При этих словах Ольга насторожилась.
– С него-то и началась тревога.

– Интересно!
– промолвила Ольга, приподнимаясь на локте.

– Отправился Уланка капканы смотреть. Погода - прелесть. Тихо. Снег под солнцем блестит, искрами переливается. Подошел к бурелому Андрей Данилович, увидал парную цепочку следов на снегу. Так и есть, соболь на приманку пошел. Дальше охотник идет, то же самое - следы увидел. К третьему капкану пошел, слышит, издали колокольчик позванивает, значит, в капкане соболь барахтается, ногу ему прищемило пружинкой. Так счастливая лыжня его к горному перевалу привела. Только хотел в распадок спуститься, где тоже капканы были поставлены, и вдруг - боже ты мой!
– Щеглов сделал большие глаза.
– Через весь распадок пролегли отпечатки округлых, как подушечки, лап без когтей. Сразу понял - тигр!