Багульник
Шрифт:
– А пить что будете?
– Бутылку шампанского и графин столичной водки, - сказал Полозов.
После краткого молчания Ольга сказала:
– Когда я прилетела в Ленинград и мама сообщила, что с тех пор, как Клавочку увезли на дачу, ты перестал заходить, я решила разыскать тебя. А тут навалилось на меня столько разных дел, что не выбрать было свободной минуты. Но я была уверена, что мы непременно встретимся...
– Действительно у тебя было желание встретиться?
Она с осуждающим удивлением посмотрела на него.
– Не узнаю тебя, честное слово! Если
– Наверно, были...
Официант принес заказ.
– Откройте, пожалуйста, шампанское, - попросил Юрий.
Когда вино запенилось в высоких фужерах, Ольга спросила:
– За что, Юра?
– Сперва за твою защиту!
Чокнулись, выпили.
– Второй бокал за нашу встречу, - предложила Ольга.
Он налил ей шампанского, а себе в фужер водки.
Подержав его перед собой, залпом выпил. Пока она медленными глотками отпивала шампанское, он налил себе еще из графина и, не дожидаясь Ольгу, осушил и третий фужер. Захмелев, он угрюмо, исподлобья глянул ей в глаза и заплетающимся языком произнес:
– Ты, Оля, теперь недосягаемая для меня вершина... Гигант... А я... просто так... Сижу как бы в твоей тени... И ты, Оля, не гони меня... Дай подольше посидеть в твоей тени...
– Юра, не болтай глупостей, - сказала она как можно мягче, с жалостью.
Он опустил голову на край стола, тихо, беззвучно заплакал.
Ольга несколько растерялась, слегка обняла его за плечи.
– Ну, Юрочка, ну, успокойся, прошу тебя, успокойся. На нас обращают внимание.
– Она почувствовала, как к горлу подкатился ком, но сдержала себя, чтобы самой не расплакаться.
Он поднял голову, искоса посмотрел на Ольгу, осторожно взял ее руку, подержал в своей и медленно поднес к губам.
Когда они в темноте шли через Летний сад, Юрий неожиданно заговорил о дочери:
– Мы так и не решили, как быть нам с Клавочкой...
– Разве ей плохо у бабушки?
– Конечно, Оля, для тебя это очень удобно, - не без упрека сказал он, - но я не уверен, что Наталья Ивановна правильно воспитывает девочку.
– Мама в ней души не чает!
– И настраивает против отца!
– Не может этого быть. Мама, наоборот, с одобрением писала мне о том, что ты часто бываешь у дочери.
– Сомневаюсь, - буркнул Юрий.
– Напрасно! И вообще, Юра, я хочу увезти с собой Клавочку...
– Ну, это мы еще посмотрим!
– довольно резко предупредил он.
Ольга насторожилась.
– Незачем увозить ребенка в такую даль, где даже яблока для него не купишь.
Ольга решительно повторила:
– Клавочка поедет со мной!
– Оля, я категорически буду возражать!
– повысил он голос.
– Я - мать, и право в данном вопросе на моей стороне. И если ты будешь препятствовать, мы с тобой серьезно поссоримся.
Он остановился, глянул на Ольгу:
– Ты и так лишила меня всего! Хочешь лишить и дочери?
– Юра, не кричи. Здесь люди. Мы
не для того встретились, чтобы скандалить. Тем более в такой для меня день. И, умоляю тебя, никогда больше не повторяй, что я тебя лишила чего-то... Наоборот, я хочу помочь тебе, Юра...– Чем?
– спросил он более спокойно.
– Ну, хотя бы дружеским советом.
– Я слушаю...
– Возвращайся в Агур.
– Ты это серьезно?
– Серьезно, Юра. Там для тебя непочатый край работы. После смерти Бурова леспромхоз все еще без директора и без главного инженера. Если бы ты только знал, как Харитон Федорович ждал твоего возвращения...
– Ничего не понимаю, честное слово!
– немного растерянно закричал он.
– Зачем я должен ехать в Агур? Разве ты согласна жить со мной?
– Не вместе, так рядом...
– откровенно призналась она.
– Во-первых, я себя еще не чувствую потерянным... А во-вторых, я не дурачок какой-нибудь, чтобы быть рядом и взирать, как ты будешь с другим. Ведь может с тобой такое случиться?
– Ну, может... когда-нибудь...
– Если хочешь знать правду...
– он помедлил, - если хочешь знать правду, я, например, на твоем месте, после того, чего ты достигла, никогда бы не вернулся в Агур...
– А что подумают наши орочи, если я в один прекрасный день так грубо, как это сделал ты, покину их?
– А ты забыла, как они чуть не убили тебя...
– Положим, до этого дело не дошло. Зато потом, потом! Ведь ты сам все это видел. Нет, Юра, доверием народа надо дорожить!
– Ну уж и велик народ - всего каких-нибудь триста человек! Слишком, знаешь, жирно, чтобы у них в таежной больнице работал кандидат медицинских наук. По-моему, хватит им и Алеши Берестова.
– Юрий, не смей так говорить. Нечестно так говорить!
– В глазах у нее вспыхнули недобрые огоньки.
– Ты можешь издеваться надо мной - и уже порядочно поиздевался в свое время, - но народ оскорблять не позволю, слышишь? И Алексея Берестова тоже... Он мой друг!
Спокойно и холодно, точно ему доставляло удовольствие Ольгино волнение, он произнес:
– Знаем мы этих друзей. Их и по сегодня много ходит, всяческих охотников до наших жен.
– Как тебе не стыдно!
– почти задыхаясь, воскликнула Ольга. И он показался ей в эту минуту каким-то жалким, неуклюжим, почти бесформенным, и впервые жгучее чувство неприязни прожгло ее сердце.
– Я уже давно не жена тебе, и ты не имеешь никакого права. Понял?
Они вышли из Летнего сада как чужие. У Лебяжьего моста Юрий неуверенно взял ее под руку.
– Я сама поеду домой, - сказала она.
– Ладно, успокойся...
– Заметив вдали зеленый огонек такси, Юрий сказал: - Сейчас остановим машину, поедем...
Она не ответила.
Всю дорогу они молчали, а когда вышли из такси, Ольга сказала:
– Завтра я поеду к Клавочке. Хочешь, вместе?
– А мы не поссоримся снова?
– скорей иронически, чем шутливо спросил он.
– Вот и живи с тобой рядом - будем каждый день ссориться!
– Пожалуй, ты прав. Нам уже нельзя ни вместе, ни рядом!