Балканы

Знал ли я это? Безусловно. Просто до конца пытаюсь найти в людях хоть что-то хорошее. А здесь нет ничего подобного. Передо мной военный пилот, который имеет приказ. Он его не обсуждает и верит в то, что может прилететь из-за океана и начать бомбардировки страны, которая ему ничего не сделала.

— Тогда, надеюсь, что при следующей нашей встрече в воздухе, тебе также повезёт. Для меня ты и твои коллеги — законная цель. У нас получится вас нейтрализовать, — сказал я, отодвинув стул и встав на ноги.

— Думаешь, крылатые ракеты и бомбы — худшее, что может пережить эта страна? Их не спасут бункеры и подземные хранилища. Есть гораздо страшнее оружие. Ни один бункер не выдержит этих ударов. Мы вас везде достанем, где бы вы не прятались.

Похоже, я понимаю о чём он говорит. Именно в эти годы американцы начали применение снарядов с обеднённым ураном. Они имеют большую бронебойность, чем простые.

О токсичности подобных средств поражения сначала были споры, но факт остаётся фактом — НАТО такими снарядами уничтожит не только инфраструктуру, но и природу.

— Пугаешь меня применением малого количества изотопов Урана-235 и Урана-234?

Не было удивления на лице Алана.

— Ты и без меня всё знаешь. Чем дольше Сербия будет сопротивляться, тем ближе будет момент применения этих ракет и бомб. Время идёт, — сказал Бадди, сложил руки на груди и отклонился назад.

— Прощай, Алан, — сказал я и пошёл к выходу.

— Зачем ты здесь воюешь? Тебе не выжить в бою с нашими пилотами. Собьёте 10, 20, 30 и что?! Нас сотни! Только погибнешь зря.

На ум пришла одна фраза из будущего. Пожалуй, ей сейчас самое время.

— Зато мы как мученики попадём в рай. А твои коллеги просто сдохнут!

Глава 12

Конец января 1991 года, Сербия.

Резкий разворот влево, и МиГ-21 устремляется по маловысотному маршруту к цели. Её обнаружили в 100 километрах от аэродрома. Нужно как можно быстрее перехватить.

Непривычно сидеть в задней кабине, но от этого менее трепетно мне не стало. Невольно вспомнил и Афганистан, и Анголу, и первый вылет на 21 м на Балканах. Сейчас ситуация более серьёзная. Задание сложное, и нужно помочь моему коллеге в передней кабине.

«Весёлый» сербской модификации всё так же резок. Манёвренность на высоком уровне. Каждый холм и сопку самолёт огибает чётко. А на постоянный сигнал опасной высоты уже и не обращаешь внимание.

— Курс 330, скорость 850, остаток расчётный, — доложил я из задней кабины.

Всё же, нахожусь в составе экипажа. Значит, нужно и помощь оказывать.

— 817й, скорость 850, курс 330. Прошу целеуказание, — запросил в эфир информацию сербский лётчик, сидящий в передней кабине.

Имя у него Милорад Павлович — молодой лейтенант, представитель одного из последних выпусков лётного училища имени Маршала Тито в Мостаре. Сейчас это уже территория Боснии.

— 817й, цель в вашем районе. По докладу идёт на 50 метрах. Тип — крылатая ракета, — «помог» ОБУшник.

— А то мы перед вылетом не знали, что она крылатая, — проворчал Павлович.

Действовать он пока не начал, а наша цель где-то поблизости. Крылатую ракету перехватить непросто. Замешкаемся хоть на минуту и не перехватим её.

— И что делать, командир Радонич? — нервно спросил у меня Павлович.

— Мичо, у тебя радар. Видит на 50 километров. Ищи сам.

Серб отклонил ручку вправо и набрал 300 метров. На индикаторе высветился средний масштаб, покрывающий поверхность земли.

— Это не тот режим, Мичо, — сказал я и переключил ему локатор на режим «воздух-воздух».

Тут же на дисплее появилась и цель. Движется с большой скоростью и маневрирует. Отражающая поверхность маленькая, поэтому и метка нечёткая.

— Наблюдаю. От меня справа под 30, удаление 27, — доложил Мичо и подвернул в сторону цели.

— Подтвердил, 817й. Цель ваша.

Крен Милорад заложил немаленький. Успел только посмотреть, как на авиагоризонте силуэт самолёта прошёл значение 45° и устремился дальше. Меня даже слегка прижало к остеклению фонаря кабины.

— Цель вижу. Прицел включён! — с азартом произнёс Мичо.

Метка от цели появилась на индикаторе лобового стекла. Визуально можно увидеть, как навстречу движется маленькая тёмная точка.

— Цель ваша. Работу разрешил, — ответил ОБУшник.

Вот-вот появится команда на прицеле ПР, что означает «пуск разрешён».

Но не так всё быстро. Цель ушла в сторону и снизилась ближе к земле. Теперь ей до аэродрома осталось 60 километров.

От волнения и напряжения слегка взмокла спина. Ещё немного, и она выйдет на рубеж коррекции, и перехват будет под угрозой.

— Срыв захвата! Отворачиваю, — доложил Мичо и вновь заложил крутой разворот.

— Справа! Справа! — сказал я по внутренней связи, но Мичо слишком увлёкся погоней.

Ещё и по высоте просел! Справа вижу, что провода почти у элерона крыла.

В последний момент не даю Милораду перетянуть ручку управления. Крен на авиагоризонте остановился на отметке в 60°. Чуть перекрутил бы и цепанули крылом линию электропередач.

— Теперь выводи, — убрал я руку, а ноги оставил рядом с педалями.

Цель вновь перед нами, но опять маневрирует и уходит в сторону. А ведь она дозвуковая!

— Держи её в секторе плюс-минус 40°. Иначе постоянно будешь срывать захват, — сказал я.

Мичо последовал совету и продолжал сближаться с целью. А она только ускорялась! Нам нужно выйти на дальность пуска в 10 км, чтобы перехватить её.

— Захват! После работы вправо! — громко произнёс Милорад.

Команда ПР на индикаторе высветилась. Прицельная марка на цели, а в ушах целеуказание от офицера боевого управления.

— Дальность 10! Пуск ухожу вправо.

И Мичо спокойно отворачивает. Как будто мы сейчас летаем тренировочный полёт. Хотя… так оно и есть.

— Условная цель условно уничтожена, — радостно сказал Мичо по внутренней связи.

— Не всё было гладко, но тебе это удалось. Давай на точку, — ответил я.

Уже несколько дней в Батайнице отрабатывают перехваты крылатых ракет. Это на случай, если первая линия средств ПВО не сможет их перехватить. Либо уничтожит не все.

Адаптировать МиГ-21 под перехват столь малых целей помогли специалисты с местного авиационного завода и кое-кто из Советского Союза. Виталик целыми днями работает над мои «списком» и что-то уже смог достать.