Банк

В половине второго в кабинет Забелина ворвался взволнованный Дерясин.

— Нам перекрыли кредитование, — с порога огорошил он.

— Остынь. Кто?

— Только что на кредитном комитете мне отказали в выдаче очередного миллионного транша. Баландин потребовал отчитаться за предыдущие расходы.

— Отчитаться? Но с чего бы у него неясности?

— Не ко мне вопрос, Алексей Павлович. Вы, говорит, аукцион проиграли. Стало быть, цели — семидесяти пяти процентов уже не достигнете. Нечего больше деньги тратить. У нас, мол, ресурсы ограничены. Да чего там ограничены?! Вы гляньте только, кому дают. Вот — у Инги выклянчил.

И он бросил через стол ксерокопию протокола закончившегося заседания кредитного комитета.

— Сноровисто. — Забелин пробежал глазами по списку. И прервался, не веря глазам.

Он даже посмотрел вопрошающе на Дерясина, который быстро подтверждающе закивал: «Он самый, не сомневайтесь. Нам, стало быть, отказывают, а другой рукой противников наших подкрепляют. И цифра тютелька в тютельку».

Забелин еще раз вчитался. Ошибки не было — «Кредитовать ЗАО „ФДН консалтинг групп“ в размере 6 миллионов 500 тысяч рублей — под пополнение оборотных средств».

— Стало быть, акции оборонного института — это теперь оборотные средства. А пятьсот для кого?

Дерясин лишь понимающе усмехнулся. Забелин схватился за телефон.

— Послушай, Чугунов, — без предисловия, в манере самого руководителя аппарата, произнес он. — Ты знаешь, что нам отказали в кредитовании на скупку акций?

— Да, но ничего не могу сделать. Все решения Баландин согласует с Покровским, а тот поставлен Папой, — сомнения рокового дня миновали, и теперь во вновь утвердившемся мире с ясными ориентирами Чугунов сделался прежним.

— Но речь идет как раз о приоритетном проекте, который Второв лично инициировал. Что ты отмалчиваешься?

— Папе доложили о результатах аукциона, — неохотно признался Чугунов.

— А ему доложили, что аукцион — это еще не конец света? Что задача наша объемней — взять институт под контроль. Что он сказал?

— Повторить дословно?

— Не стоит. — Забелин бросил трубку и поднял вновь. — Какой у Баландина? Не помнишь?

— Так бесполезняк. Нет его. С Яной нашей укатил.

Он присмотрелся к ошарашенному шефу:

— Что? Впрямь ничего не знаете? Ну, вы чисто голубь. Про то, что она вам на хвост сесть пыталась, это не тайна. Потом увидела, что у вас не забалуешь. Вот и… А тут как раз Баландин на нее глаз и положил.

— А ей-то зачем? Лет тридцать меж ними?

— Да дура же она, Алексей Палыч. — Для Дерясина это была аксиома, доказательств, как известно, не требующая. — Ей всегда хотелось много и сразу. Он, видно, наобещал с три короба. Теперь ходит треплет по банку, что вот-вот машину себе купит. Тоже хрустальная мечта у человека. Чтобы вынь да положь — машина, квартира, счет в банке. Ну пустота!

— Где она, кстати? Вроде в университет отпрашивалась.

— Ну да, как же, университет. — Дерясин сверился с часами. — Школа жизни. Он ее в это время всегда на хату возит.

— Ты-то откуда?.. — усомнился было Забелин. Потом сообразил: — Ах да, от Инги.

— Юрку вот жалко, — напомнил Дерясин.

— Да, неудачно влюбился парень. — Забелин напрягся, томительно восстанавливая день аукциона. Что-то было совсем рядом. Еще чуть-чуть…

— Да что втюрился? Полдела, — в полном расстройстве произнес Дерясин. — Жениться на ней собрался. И женится ведь, дурачок. Она ему неделю назад пообещала. И не расскажешь. Ну как тут скажешь? Да и не в себе он. А последние дни и вовсе…

— Иди, Андрей, — вскочил Забелин. — И Подлесного ко мне. Живо!

Дерясин поднялся, дивясь внезапной перемене в начальнике.

— Иди, иди. А кредитование будет. Много не обещаю, а миллион будет.

— Так…

— Живо.

В возбуждении заходил он по кабинету. Все, что мучило его с того непонятного аукционного дня, разом срослось. Загадка разрешилась. И это было важно, но и горько.

Втиснулся Подлесный. После последнего инцидента, а особенно в связи с неудавшимся поиском Юли руководителя он старался обходить стороной.

— Вваливай, — разрешил Забелин. — «Головку» «ФДН» хорошо изучил?

— В основном. — Подлесный полез было в папку, но Забелин нетерпеливо отмахнулся:

— До вечера через любые каналы выясни, кто и когда из них пересекался с нашим Баландиным. — Он говорил быстро, напористо, и смышленый Подлесный подобрался охотником, учуявшим, что на него гонят близкую дичь.

— Главная замазка, где стоит искать, — звонкое комсомольское прошлое. На БАМ, на целину можешь не заглядывать. Полагаю, их Юрий Палыч не больно своим присутствием баловал. Скорее что-то на проезде Серова.

— Понял, — по-военному четко отрапортовал Подлесный, преисполняясь нетерпением. — Разрешите?..

— И еще. Скажи-ка, если в конверт вложить записку? Потом все это в другой плотный конверт. Просветить можно?

— Ну если не спецсостав… Клыня все-таки?! — всполохнулся он. — Ах, дьявольщина! Разрешите?!

— Заткнись, ты свое подлое дело один раз сделал. Еще аукнется, — зло припомнил Забелин. — Выполняй, что велел. И о Клыне никому ни слова. Без тебя разберусь. Это не Жукович. Этот от твоей методы колоть и вовсе пополам развалится. Потом не соберем.

— А чего дерьмо всякое собирать?

— Потому и не лезь, — обосновал приказ Забелин.

Но загоревшиеся глаза Подлесного ему не понравились. От этой бодрой готовности найти и затравить врага делалось не по себе. Причем, обнаружив, что затравил не того, Подлесный лишь слегка огорчился. Больше — зря истраченному заряду. И тотчас, забыв об оплошности, был готов рвануть по свежему следу. А потому, не откладывая, мимо пустующего, сияющего девственной чистотой Яниного стола быстро прошел в угловой кабинетик, где обосновался Клыня.

При звуке двери Клыня поспешно, но запоздало нажал на гасящую экран кнопку — Забелин успел разглядеть, что за белых на шахматной доске стояла проигрышная позиция.

— Просадил?

Клыня кивнул. Кончики прозрачных ушей его зарделись сигнальными лампочками.

— Как же это получилось все, Юра?

— Что — как? — нервозно, не поднимая головы, переспросил Клыня.

— Да с Жуковичем эта история из головы не выходит. Ведь на всю жизнь человек себя обложал. Чтобы на такое пойти — ой какие причины нужны. И главное — все улики, так сказать, на лице.