Банк

— Так он признался? — вскинулся Клыня, впервые на короткое время подняв глаза, но сразу и отвел.

— Не признался. Но и не отпирался. Из головы не выходит. Для чего ему было? А вы-то всегда вдвоем. Может, замечал что?

Он тяжело помолчал, глядя на склоненный мальчишеский затылок.

— Так и полагал, — огорчился он. — Да, брат Юра, тяжелая у мужика жизнь теперь начнется. Жить с клеймом предателя — это, доложу, куда как не просто. Если, конечно, есть чуток совести. Иные богатенькие и то в петлю лезут. Вот только стоят ли наши игры жизни человеческой, да не жизни даже — судьбы сломанной?

— А может, случайно?.. Просто получилось так. Обстоятельства.

— Обстоятельства — это конечно. На обстоятельства свалить — это мы любим. Они у нас как костыли: чуть что — и подопрут. Бывают и счастливые обстоятельства. Слышал, жениться собираешься.

— Да, — без энтузиазма подтвердил Клыня. — Алексей Павлович, — решился он. — Отпустите меня назад в кредитное управление. Здесь-то мне все равно теперь делать нечего. А?

— Баландин возьмет?

— Возьмет! — обрадовался Клыня и осекся, поняв, что проговорился. — Он сам предложил.

— Возьмет, конечно!

Клыня сжался.

— Какая судьба, — подивился, предлагая и подчиненному подивиться вместе с ним, Забелин. — Один в небытии, можно сказать, пребывает. Другому — и повышение, и невеста любимая.

— Повышение? — тоскливо переспросил Клыня.

— Ну а как же! Как не поощрить? Аж завидно — какая фортуна тебе сразу обломилась. — Он убавил голос. — И всего-то за какой-то час.

— К-какой час? — Клыню передернуло. Он посмотрел недоуменно, но под насмешливым взглядом суетливо повернулся к компьютеру, взялся за какую-то книгу.

Рывком Забелин развернул его кресло так, что оба оказались сидящими вплотную, колени в колени.

— В глаза! — потребовал он. — Я передал тебе пакет в четырнадцать двадцать. Не в половине четвертого, как должен был, а в четырнадцать двадцать, потому что начало правления откладывалось. Помнишь? А помнишь, что приказал, — тотчас идти к Жуковичу? Это пятнадцать минут ходьбы. А ты пришел лишь в пятнадцать сорок. То есть больше чем через час. А в пятнадцать тридцать «ФДН» поменял заявку. Такой вот сюрпризец. И где ты провел время?

— Я… прогулялся.

— Отличненько. Это с таким-то конвертом в кармане.

— Я с Яной встречался. Мы как раз насчет свадьбы договаривались.

— Еще раз отличненько. Именно что о свадьбе. Кому ты давал конверт, Юра?

— Я?! Да вы…

— Молчи. Не гневи лучше. Просто — кому?

— Но зачем мне?! — отчаянно выкрикнул Клыня.

— Вот именно. Ты же не сволочь, Юра. Ты же помнишь, что товарищ твой дерьмом обмазан. Ты хоть представляешь, в каком он дерьме останется, если не отмыть?

— А я?

— Ты? — Забелин неожиданно подмигнул, отчего Клыня смешался. — Есть еще шанец переиграть итоги аукциона. От тебя зависит. И если переиграем, то обещаю, все между нами останется. Но факты нужны сейчас. Да и отец…

— Что отец?!

— Вот именно. Нельзя Николаю Николаевичу про это узнать. Так куда конверт носил — в «ФДН»?

— В «ФДН»? — поразился в свою очередь Клыня. — Да за кого вы меня, Алексей Павлович, держите?

— Тогда что? Но быстро, Юра! Неужто Баландин? Ну?

Клыня удивленно посмотрел, шмыгнув носом, кивнул:

— Наверное.

— Что еще за «наверное»? Ты по порядку можешь?

— Угу. — Он высморкался и сначала с трудом, потом все быстрее, как человек, измаявшийся давящей его тайной, принялся сбивчиво рассказывать: — Я тогда к вам с Яной приезжал. Она внизу ждала. Перед этим она как раз согласилась. Ну — замуж.

— Понятно.

— Она сказала, что мне нужна другая должность. Чтоб…

— Тоже понятно.

— В общем, кто-то там поговорил с Баландиным насчет меня, и он вроде как…

На какое-то время Забелин, видно, забыл контролировать себя, потому что Клыня прервался укоризненно:

— Я знаю, вы не любите Яну. Но она хорошая. Это внешнее только.

— Так что произошло после? — от обсуждения Яны Забелин уклонился.

— Я спустился. А Яна как раз перед тем увидела, случайно увидела Баландина и сказала, что он меня ждет, чтобы поговорить. Я хотел позже, но…

— Ну, понятно. «Место уйдет», «лови момент».

— Мы посидели в приемной, и как раз он подошел.

— Ну да, в сортир ходил, — пробормотал Забелин и тут же кивнул: — Не обращай внимания.

— Ну, пригласил. Жарко было. Он в рубашке. Ну… это я уж потом допер-то, Алексей Павлович, — давай поговорим по-мужски, мол, без пиджаков. Повесил мой на стул. Предложил должность. Потом повел в кадры анкету писать.

— Без пиджака?

— Я хотел взять, но Юрий Павлович сказал, что здесь не возьмут и пусть повисит. Еще пошутил — пусть, мол, к месту привыкает. Я же тогда не думал. Написал анкету, заявление. Еще все боялся, как вам потом скажу насчет ухода. Вернулся минут через пятнадцать, Яны уже не было. И Баландина тоже. Секретарша сказала, что он опять на правление ушел.

«Ну да, видели его на правлении, как же».

— Зашел, пиджак там же, конверт на месте. И поехал сюда. Я поначалу не думал. Это уже когда вечером цифры объявили, то…

— Почему тогда же не доложил?

— Сначала как-то опешил. А потом, когда Олега избили… Я через дверь видел, как Подлесный его бил. Тот ползает, а этот ногами по бокам. Жутко. — Его передернуло. — Хотел к Баландину пойти поговорить. Да как скажешь? Не вы ли нас сдали? Да и Яна отговорила. Что, мол, дурак и сам свое счастье обрушу. Что это просто совпадение. Доверчивая она.

— А сам?

— Н-не знаю. Чтобы так точно угадать…

— Не знаешь? — Забелин не сдержал злой иронии, и Клыня съежился, точно под хлыстом. — На-ка прочти.

Он отчеркнул пальцем строку и протянул Клыне копию сегодняшнего протокола.

— Вот то-то. А ты говоришь.

— У отца опять криз был гипертонический. Врачи сказали — надо с работы уходить, нервничать нельзя.

— И не будет. Из-за нас с тобой, во всяком случае.

— Что мне теперь делать?

— Тебе? Может, возвращайся в самом деле в кредитное. А пока в отпуск. В Египет, например. Отойди от трудов праведных.