Бар

– Мэм, я возле вас, не откажите, – услышала я все тот же приятный голос.

Огненный напиток ворожил у меня за столиком.

– Сделайте милость, не откажите, сударыня! Примите, прошу! – слушала я мягкий голос бармена.

Тут рассмеялась я, рассмеялась открыто и искренне. Чудеса! И искренне, и смешно, смешно потому, что все случайно, я просто прогуливалась до метро, но загуляла.

Такого не было уже сто лет! Но почему?

Мы не знакомы. Мы не друзья. Принимаю ухаживание абсолютно незнакомого человека!

К напитку появилась тарелка овальной формы. На ней был составлен узор из бутонов маленьких цветов и салфеток в форме сердца. В середине лежал пышный бисквит. Я улыбалась: какое чудо! Как приятно.

– Все секреты ванильно-вишневого, лайт-бисквитно-ромового, сливочно-пломбирного крема, – рекомендовал бармен.

Я смеялась, пораженная и очарованная.

– Сам изобрел, только что. Не откажите, сударыня.

Трэш! Он еле сдерживал свой радостный смех. Я подумала, что он и сам не ожидал такого, судя по всему. Но чем же я обязана этому юноше?

Мне стало неловко, и я поблагодарила, сказав, что непременно отведаю, и решила спросить, а почему же он возле меня? Я ощутила себя в кругу своих давних, добрых, любимых друзей.

Мы живем в одном городе, в Москве, а в ней проживают 10 миллионов – немало. Огромный город. В нем все разлетелись, кто-то уехал за границу на работу, и неизвестно, кто вернется на Родину, кто-то так и остался на службе, и неизвестно, будет ли еще встреча давних друзей, коллег, друзей студенческой поры или нет. Немного грустно от этих мыслей. Я подняла глаза и посмотрела в глаза бармена. Глубокие, тёмно-карие, почти черные, большие открытые добрые глаза смотрели на меня исподлобья с таким интересом, искренностью и радушием, гостеприимством, что я решила доверить, принять все его респекты. Что-то знакомое промелькнуло у меня в памяти, располагающее.

Звуки саксофона продолжали литься, словно золотистый ручей, плавно и медленно – в мои уши, в мое сердце, в этот вечер.

– Может быть, еще рюмочку? – услышала я все тот же приятный голос.

– Пожалуй, – согласилась я.

* * *

После музыкальной паузы я отметила, что кремово-бисквитный, вишнево-ванильный брюле удался, что все очень интересно и органично. Я хлопала в ладоши под звуки завораживающего саксофона и благодарила.

– Вы очень любезны и очаровательны, мэм, – констатировал бармен.

– Но вы, сударь, не ответили мне на мой вопрос: так почему же вы возле меня? – не отставала я.

– Хороший вопрос, – ответил он и улыбнулся. – Я и сам не знаю. Ухаживаю за милой леди. Угощаю дорогую гостью. Очень прошу, отведайте.

Я тепло благодарила этого человека, отметив, что мы с ним уже в контакте и общаемся. Обаяние бармена, его мягкий, низкий тембр голоса, добрые, открытые, радушные глаза меня покорили, не говоря уже о костюме. Мой лед активно таял. «Капучино по-вечернему» и коньяк, его миндальные нотки оказались брендом этого вечера, брендом бармена. Потрясающий бисквит, который бармен создал сегодня впервые, был принят мной с огромным удовольствием. Рецепт бисквита напоминал о деликатных вкусовых качествах: орехово-ванильные взбитые легкие сливки, миндальный ликер, немного рома, горький шоколад и вишнёвый сироп с вишенками, немного пористого молочного шоколада, корицы, пломбира, сливок и имбиря, сам бисквит и немного кофе.

– Ставлю 9 баллов по еврошкале, – почему-то произнесла я, заканчивая дегустацию. – Отмечаю мягкость и легкость! Довольно изысканно, бодрит, но как согревает! Великолепные вкусовые качества, мягкие и в то же время терпкие. Как вам это удалось? – поинтересовалась я.

Услышав в ответ невероятно открытый, довольно громкий, обаятельный смех своего повелителя, немного придя в себя и осмотревшись, подмигнула ему, дав понять, что все хорошо, и я правда рада нашему знакомству. От вопроса «почему?» я никак не могла отказаться, но сдержалась. Меня не оставляло чувство, что ответ именно здесь, в баре. Я пыталась скрыть свое любопытство – не знаю, удалось мне это или нет. Постояв рядом со мной несколько минут, бармен наклонился к моему лицу и тихо, еле слышно прошептал:

– Разрешите?

Он протянул мне зеркальце. Мое, которое было в кармане, так и оставалось мокрым.

– Леди, ваши волосы, ваши прекрасные волосы… они намокли, – произнес он.

Капельки растаявшего снега медленно рассыпались, скатываясь одна за другой по волосам и превращаясь в струйки воды. Мои глаза широко раскрылись, в них танцевали вопросительные знаки.

Удивление, поражение, вопрос.

– Разрешите поухаживать? Помочь вам?

Я молча кивнула.

Взяв салфетку, он бережно промокнул мое лицо и поправил мои волосы. Его глаза с таким интересом рассматривали меня. Мой мозг опять заколотил крохотными молоточками. А что происходит, что?

* * *

Мой новый знакомый деликатно удалился, предоставив мне возможность побыть одной.

Спустя некоторое время я с удивлением обнаружила, что с первой минуты своего пребывания здесь нахожусь в одной и той же позе, почти недвижима. Моя сумка, которая за время моей прогулки превратилась в глыбу льда, покрытую толщей снега, тоже успела оттаять, и после активного таяния в тепле, прибавив в весе, с грохотом рухнула на пол.

Я смотрелась в зеркальце, поправляя волосы.

– Как себя чувствуете, леди? – услышала я вопрос бармена.

– Fine! Thanks [1] , – по-английски поблагодарила я его.

Хотелось сделать приятое человеку, который уделил мне внимание.

– Как вас зовут? – спросил он.

– Вика, Виктория, – ответила я. – А вас?

– Дмитрий, – ответил бармен.

В небольшом, низком, широком бокале плавно качалась бордовая роза.

– Это вам, примите, она украсит ваш столик, – сказал Дмитрий, поставив бокал с цветком на столик.

1

Отлично! Спасибо (англ…)

Он опять мгновенно удалился, предоставив мне возможность побыть одной. Мой вечер раскрывался пурпурным цветком, распуская свои лепесточки. Легкий теплый пар, его клубы, возникающие от потока мороза с улицы, врывавшегося в открытую дверь при входе посетителей, медленно поднимался от поверхности пола, все обволакивая вокруг, согревая ноги.

Я почувствовала, как опять сотни, тысячи мельчайших бисеринок, наимельчайших крохотных горячих потоков бежали по моим венам, распространяясь по всему телу, согревая его. Тепло, очень тепло, хорошо, уютно.

Мое сердце принимало азбуку души, оно трансформировало ее бегущей строкой морзянки моему мозгу.

Погружаясь в уют и тепло, согреваясь, привыкая к вечерней обстановке, я вспоминала своего единственного друга, с которым мы учились в институте, затем больше десяти лет проработали в одном учреждении и не виделись лет двадцать. Почему-то именно сегодня, в свой первый свободный день, о друге ничего не зная, я вспомнила его, возвращаясь с концерта. Вспоминала его добрый, открытый, упорный взгляд исподлобья, его обаятельную улыбку и наши беседы по дороге домой, в кафе, за чашкой чая или кофе в обеденное время. Я вспоминала наш жест приветствия, когда, внезапно встречаясь на работе в коридоре, идя навстречу друг другу, мы вытягивали руки друг к другу, и ладонями правых рук делали дружеский хлопок. Я загрустила, загрустила по прошлому, да, очень. Уже не будет того времени никогда.